Феномен параллельных миров.
   
  Наша библиотека
       Феномен параллельных миров
      К читателю.
      Наше непростое время отмечено не только развитием технологий и
      экологическими коллизиями, связанными с самим выживанием человека и
      человечества, но и возвратом к извечным проблемам и древнейшим истокам
      знания и культуры, к мудрости тысячелетий. Это закономерно, ведь идет
      глобальный поиск форм единения и сосуществования всего живого на планете и
      в космосе. И раз так, то не обойтись без уникального багажа, с которым
      только и возможно человечеству войти в вечность, преодолев кризис. Но этот
      кризис не связан только с нехваткой полезных ископаемых, продовольствия
      или чистого воздуха, как это видится иногда из окон очередного
      научно-координационного центра. Гораздо острее сказывается дефицит наших
      знаний и умения понимать мир. Да, человек многое открыл и узнал. Но
      недаром Лев Толстой однажды сказал: "Кто очень умен, тому нужно еще больше
      ума, чтобы управлять своим умом!"
      Мы еще не в состоянии понять само устройство нашего космического окружения
      - все эти неопознанные явления и параллельные пространства остаются вещью
      в себе, тайной. Возможно, сама разгадка этих секретов проще, чем схемы и
      гипотезы, которые сейчас предлагают специалисты. Возникает вопрос: не
      помогут ли в этом опыт поколении и тысячелетняя эстафета знаний?
      Очерк писателя и ученого В. Щербакова - о параллельных мирах, которые
      незримо пронизывают наш мир. О них, судя по мифам, в той или иной форме
      имели представление в древности. И пришло время преодолеть языковый
      барьер, изложив и проблему и факты вполне современным языком, используя,
      однако, и эзотерические знания, и живые свидетельства очевидцев.
      Появление богини среди людей.

  « Это что за название», - скажете или подумаете вы, любезные мои читатели (какому автору читатели не любезны)! И я, слыша или угадывая ваш вопрос, отвечаю: что ж делать! виноват ли я, что неусыпные мои современники, романтические поэты, в стихах и в прозе разобрали уже по рукам все другие затейливые названия? Корсары, пираты, гяуры, регенаты и даже вампиры, попеременно одни за другими делали набеги на читающее поколение, или при лунном свете закрадывались в будуары чувствительных красавиц. Воображение мое так наполнено всеми этими живыми и мертвыми страшилищами, что я, кажется и теперь слышу за плечами щелканье зубов вампира, или вижу, как «от могильного белка адского глаза регенатова отделяется кровавый зрачок...» Напуганный сими ужасами, я и сам, хотя в шутку, вздумал было попугать вас, М. м. Г. г.! Но как мне в удел не даны ни мрачное воображение лорда Байрона, ни живая кисть Вальтера Скотта, ни даже скрипучее перо г. д'Арленкура и ему подобных, и сама моя муза так своевольна, что часто смеется сквозь слезы и дрожа от страха, то я повинуясь свойственной полу ее причудливости, пущу слепо мое воображение, куда она его поведет. Скажу только в оправдание моего заглавия что я хотел вас подарить чем-то новым, небывалым; а русские оборотни, сколько помню, до сих пор еще не пугали добрых людей в книжном быту. Я мог бы вместо оборотня придумать что-нибудь другое или подменить его каким-либо лихим разбойником; но все другое новое, как я уже имел честь доложить вам, разобрано по рукам другими, а в книжных наших лавках залегли теперь такие большие шайки разбойников - не всегда клейменых (по крайней мере клеимом гения), но всегда печатных, - что если б мыши и моль не составили против них своей Santa Hermandad1, то от них не было б житья порядочным людям.

 В строгом безмолвии вечереющего дня Елена сидела одна, прямая и неподвижная, положив на колени белые, тонкие руки. Не наклоняя головы, она плакала; крупные, медленные слезы катились по ее лицу, и темные глаза ее слабо мерцали.
   Нежнолюбимую мать схоронила она сегодня, и так как шумное горе и грубое участие людское были ей противны, то она на похоронах, и раньше, и потом, слушая утешения, воздерживалась от плача. Она осталась наконец одна, в своем белом покое, где все девственно чисто и строго,-и печальные мысли исторгли из ее глаз тихие слезы.
   Еленино платье, строгое и черное, лежало на ней печально,-как будто, облекая Елену в день скорби, не могла равнодушная одежда не отражать ее омраченной души. Елена вспоминала покойную мать,- и знала, что прежняя жизнь, мирная, ясная и строгая, умерла навсегда. Прежде чем начнется иное, Елена холодными слезами и неподвижной грустью вспоминала прошлое.
   Ее мать умерла не старая. Она была прекрасна, как богиня древнего мира. Медленны и величавы были все ее движения. Ее лицо было как бы обвеяно грустными мечтами о чем-то навеки утраченном или о чем-то желанном и недостижимом. Уже на нем давно, предвещательница смерти, ложилась темная бледность. Казалось, что великая усталость клонила к успокоению это прекрасное тело. Белые волосы между черными все заметнее становились на ее голове, и странно было Елене думать, что ее мать скоро будет старухой...
   Елена встала, подошла к окну и медленно отодвинула тяжелый занавес, чтобы рассеять сумерки, которых она не любила. Но и оттуда, извне, томил ее взоры серый и тусклый полусвет,- и Елена опять села на свое место и терпеливо ждала черной ночи и плакала медленными и холодными слезами.
   И наконец настала ночь, в комнату принесли огонь, и Елена снова подошла к окну. Густая темнота окутывала улицу. Бедные и грубые предметы скучной обычности скрывались в черном покрове ночи,- и было что-то торжественное в этой печальной черноте. Против окна, у которого стояла Елена, слабо виднелся, на другой стороне улицы, при свете редких фонарей, маленький, кирпично-красный дом кузнеца. Фонари стояли далеко от него,- он казался черным.

Той ночью, когда мы сожгли Хром, стояла жара. Снаружи,  на  улицах  и
площадях, было светло как днем, вьющиеся  вокруг  неоновых  ламп  мотыльки
бились насмерть об их горячие стекла. А на чердаке у Бобби царил полумрак,
светился лишь экран монитора да зеленые и  красные  индикаторы  на  панели
матричного симулятора. Каждый чип в симуляторе Бобби я чувствую сердцем: с
виду   это   самый   обыкновенный   "Оно-Сендай   VII",   а   попросту   -
"Киберспейс-семерка", но я столько раз его переделывал, что  вам  пришлось
бы порядочно попотеть, чтобы найти хоть каплю  фабричной  работы  во  всей
этой груде кремния.

Когда  Рэндольфу  Картеру исполнилось  тридцать лет, он  потерял  ключ,
открывавший  врата в  страну его  заповедных снов. В молодости он  восполнял
прозу жизни,  странствуя ночами по  древним  городам, бескрайним просторам и
волшебным  царствам  за  призрачными  морями.  Но  время  шло,  его фантазии
тускнели, и наконец, этот сказочный  мир перестал  существовать. Его галеоны
больше не плыли по реке  Укранос мимо Франа с  золотыми шпилями, а  караваны
слонов  не  пробирались  по благовонным джунглям  Кледа, где  луна  освещала
погруженные в вечную дрему заброшенные светлые дворцы.

. Он стоял на крыше своего дома, держа в руках волшебный замок, собранный из спичек и ракушек, на берегу озера, сделанного из маленького зеркальца... Он протягивал этот замок девушке, стоящей на крыше дома напротив, и ловил ее воздушный поцелуй, улыбаясь мечтательно и нежно, вспоминая...

... Он гулял по парку, собирая букет из осенних листьев, рассматривая прозрачное осеннее небо и улыбаясь деревьям. Ведь совсем недавно еще было лето, расплавленный асфальт под ногами, жаркое марево, висящее над городом. А сегодня, проснувшись и раскрыв окно, он увидел, что в город пришла осень, и листья окрасились алым и золотым, блестя в солнечных лучах. И внезапно он представил себе букет, букет из осенних листьев, стоящий в деревянной вазе, которую можно сделать из корня дуба, как раз подходящий уже давно лежит на шкафу. Он часто сочинял букеты, именно сочинял, как некоторые сочиняют стихи. Делал вазы и подставки из дерева, размещая цветы и листья. Дарил друзьям и редким девушкам, появлявшихся в его жизни. И сейчас тоже - собирал листья для очередного букета, не зная еще, кому подарит его. Присел на скамейку, рассматривая собранные листья, нахмурился, чувствуя, что не хватает чего-то, понимая, что букет будет неполным. И вздрогнул, услышав мягкий голос, растягивающий слова.

Комната была серой. Того унылого серого цвета, который любят использовать в общественных сортирах. Цвет был настолько тосклив и безнадежен, что так и хотелось повесить на входе табличку: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Но таблички не было, поэтому посетители, не теряя надежды, робко просачивались мимо тяжелых дверных створок, обитых черным дерматином..

 Нас втолкнули в просторную белую комнату. По глазам резанул яркий свет, я
зажмурился. Через мгновение я увидел стол, за ним четырех субъектов в штатском,
листающих какие-то бумаги. Прочие арестанты теснились в отдалении. Мы пересекли
комнату и присоединились к ним. Многих я знал, остальные были, по-видимому,
иностранцы. Передо мной стояли два круглоголовых похожих друг на друга блондина, я
подумал: наверно, французы. Тот, что пониже, то и дело подтягивал брюки — явно
нервничал.
Все это тянулось уже около трех часов, я совершенно отупел, в голове звенело. Но в
комнате было тепло, и я чувствовал себя вполне сносно: целые сутки мы тряслись от
холода. Конвойные подводили арестантов поодиночке к столу. Четыре типа в штатском
спрашивали у каждого фамилию и профессию. Дальше они в основном не шли, но
иногда задавали вопрос: “Участвовал в краже боеприпасов?” или: “Где был и что делал
десятого утром?” Ответов они даже не слушали или делали вид, что не слушают,
молчали, глядя в пространство, потом начинали писать. У Тома спросили, действительно
ли он служил в интернациональной бригаде. Отпираться было бессмысленно — они уже
изъяли документы из его куртки. У Хуана не спросили ничего, но как только он назвал
свое имя, торопливо принялись что-то записывать...