Аннотация:

            Чернобыльская катастрофа оказалась не только главным событием 1986 года в Советском Союзе и в мире, но и одним из самых важных событий последней четверти XX века. Эта катастрофа имела большие последствия во всех регионах мира, повлияв на экономику и научно-техническую политику всех развитых стран и изменив представления людей об опасностях и угрозах. После Чернобыля в литературе перестало употребляться понятие "мирный атом". Как проекты, так и планы строительства атомных электростанций были повсеместно пересмотрены, а в некоторых странах было принято решение отказаться в дальнейшем от атомных станций для получения тепла и электроэнергии. Уроки и последствия Чернобыля продолжают изучаться и обсуждаться и сегодня. 20-летняя годовщина Чернобыльской трагедии (26 апреля 2006 года) отмечена множеством научных конференций и международных совещаний. Внимание к этой дате намного превосходит то внимание, которое привлекло 20-летие самой горбачевской перестройки. Эти события совпали во времени лишь случайно. Но и теперь, вспоминая события первых лет перестройки, мы неизменно вспоминаем и Чернобыль.
      
      Двенадцать лет назад мирный атом, круша многотонные конструкции, вырвался из тесной камеры четвертого блока Чернобыльской АЭС. Крупнейшая ядерная авария вошла незваным гостем в жизнь десятков миллионов людей. Нас, уставших пересчитывать прошлые рубли в нынешние, тысячи рублей в доллары и т.д., не удивляет астрономический ущерб от аварии - по некоторым оценкам свыше 300 миллиардов долларов. И недавние голодовки ликвидаторов, признаемся себе, не очень заинтересовали общественность. А ведь их, брошенных в ядерное пекло, и оставивших там свое здоровье, до недавнего времени было около 800 тыс. человек! Первая рукотворная глобальная катастрофа остается одним из факторов мировой политики. Чернобыль изменил отношение людей к прогрессу как к благу, впервые после упоения и восторга от научно-технического развития и покорения природы заставил думать об окружающей среде не как об абстракции, не как о неисчерпаемом вечном богатстве, а как о хрупком, нежном, целесообразном и гармоничном мире, который можно легко разрушить и уже никогда не восстановить.
      Радиоактивное облако от аварии прошло над европейской частью СССР, Восточной Европой, Скандинавией, Великобританией и восточной частью США. Примерно 60 % радиоактивных осадков выпало на территории Белоруссии. Около 200 000 человек было эвакуировано из зон, подвергшихся загрязнению.
      Чернобыльская авария стала событием большого общественно-политического значения для СССР. И это наложило определённый отпечаток на ход расследования её причин. Подход к интерпретации фактов и обстоятельств аварии менялся с течением времени и полностью единого мнения нет до сих пор.
      
       Чернобыльская авария испытала политику гласности, провозглашённую в Советском Союзе с приходом к власти Михаила Горбачёва. Советское руководство признало факт аварии лишь после того, как повышение уровней радиации, вызванное радиоактивными осадками, было отмечено в Польше и Швеции. Собственное население было предупреждено об опасности загрязнения с опозданием. В то время, как все иностранные средства массовой информации говорили об угрозе для жизни людей, а на экранах телевизоров демонстрировалась карта воздушных потоков в Центральной и Восточной Европе, в Киеве и других городах Украины и Белоруссии проводились праздничные демонстрации и гуляния, посвящённые Первомаю. Лица, ответственные за утаивание информации, объясняли впоследствии своё решение необходимостью предотвратить панику среди населения.         

2. 26 апреля 1986 года - хронология событий

             В Чернобыле, как и на большинстве советских АЭС, работали реакторы типа РБМК, которые были разработаны еще в конце 1940-х годов и реализованы на первой АЭС в Обнинске. Как реакторы для АЭС они использовались только в СССР. На Западе такие реакторы использовались для наработки плутония. Преимущества реакторов РБМК лежали не в области технологии и безопасности, а в сфере экономики: они были дешевле. Создание реакторов типа РБМК не требовало специальной машиностроительной базы, и на них можно было реализовать громадные единичные мощности. Это позволяло быстрее развернуть широкую сеть АЭС и получать более дешевую электроэнергию. Однако в реакторах РБМК при повышении температуры внутри реактора цепная реакция ускорялась, и это создавало опасность взрыва.
      
      26 апреля 1986 года в 1 час 03 минуты на четвертом блоке ЧАЭС начался эксперимент, в ходе которого эксплуатационный персонал должен был проверить, смогут ли турбины при перерыве в подаче электроэнергии выработать достаточное количество остаточной энергии для питания насосов охлаждения до включения аварийных источников питания. В 1 час 23 минуты 40 секунд реактор вышел из под контроля, и еще через 4 секунды произошел взрыв. Почти мгновенно испарилось и было выброшено в атмосферу не менее 50 тонн ядерного топлива, а еще около 70 тонн выброшено на околостанционную территорию и на кровлю ЧАЭС. Взрыв разорвал технологические каналы реактора, 200-тонное перекрытие взлетело в воздух, ударило в потолок, в стены четвертого блока и рухнуло обратно в "котел", встав на ребро. От удара чудовищной силы железобетонные конструкции здания хотя и не обрушились, но развернулись, как лепестки цветка. А раскаленные потроха реактора провалились в бетон. В первые дни после аварии температура внутри достигала тысячи градусов, и топливо частью испарялось, частью плавилось, перемешиваясь с остатками конструкций и стекая на нижние горизонты фундамента.
      В распоряжении персонала были только дозиметры с пределом измерения 1 миллирентген в секунду. Из двух имевшихся приборов на 1000 рентген в секунду один вышел из строя, а другой оказался недоступен из-за возникших завалов. Поэтому никто точно не знал реальных уровней радиации в помещениях блока и вокруг него.
      
      Первые сообщения об аварии на четвертом блоке ЧАЭС поступили на приемный пункт пожарной сигнализации, установленной в помещении диспетчерского пункта пожарной части всего объекта: на Чернобыльской АЭС имелось уже четыре работающих реактора, и строился пятый. По тревоге к месту аварии был направлен дежурный караул. Принимал свои меры и ночной персонал по обслуживанию четвертого энергоблока, но все эти меры не остановили развитие катастрофы и пожара. Пришлось направить к месту катастрофы несколько специальных пожарных подразделений УПО УВД Киевского облисполкома.
      Через шесть минут после взрыва к станции прибыли пожарные из расположенного рядом города Припять: 21 человек во главе с майором Леонидом Телятниковым и лейтенантами Виктором Кибенком и Владимиром Правиком. Реактор был уже разрушен, а вокруг здания образовались завалы в 35 - 40 метров. Главной опасностью после взрыва четвертого реактора был пожар: интенсивное горение происходило на кровле машинного зала аппаратного отделения, а также на кровле соседних корпусов. На кровле были разбросаны куски радиоактивного графита, радиоактивные и токсичные вещества содержались и в продуктах горения. Пожар происходил на высоте в 70 - 75 метров. В таких тяжелых условиях, ночью, при опасности обрушения в любой момент конструкций, на которых держалась крыша, пожарные команды тушили реактор. Пожар возник сразу во многих местах; огонь мог проникнуть в соседние реакторы, а также в машинный и аппаратный залы, разрушив тем самым системы защиты всей станции. Отнюдь не по соображениям безопасности, а по экономическим соображениям все четыре атомных реактора ЧАЭС были расположены под одной крышей и составляли единый комплекс, так что авария одного реактора легко могла привести к аварии и к взрыву еще трех реакторов. Из соображений экономии очень многие из конструкций в здании АЭС содержали слишком много легковоспламеняющихся материалов. Особенно уязвимой с этой точки зрения была как раз крыша АЭС. Еще несколько лет до катастрофы в Чернобыле, но после ряда больших пожаров такого рода крыши было запрещено использовать в промышленном строительстве. А ведь четвертый реактор возводился уже после этого запрещения, и главными материалами для крыши были здесь битум и керамзит. После часа работы в условиях чудовищной радиации Телятникова и его подчиненных доставили в больницу в бессознательном состоянии. Пожар был локализован к 5 часам утра, а к 6 часам 40 минутам он был ликвидирован.
      Но пожар был только частью катастрофы, которая продолжала развиваться по своей логике. Реактор в момент взрыва перестал существовать как управляемая система, но продолжал работать, раскалившись до двух тысяч градусов и выбрасывая наружу радиоактивность. Не было понятно - как и чем можно остановить неуправляемую цепную реакцию и можно ли вообще сделать это. Ни вода, ни другие применяемые на пожарах средства в данном случае не подходили: все это испарится и уйдет в атмосферу. К утру 26 апреля территория АЭС и город Припять были оцеплены милицией. Персонал станции получил защитные костюмы, но для работников милиции костюмов уже не хватило, и милицейскую форму через два дня пришлось сжигать.
      
      Михаил Горбачев в интервью журналу "Оптимист", вышедшем несколько лет назад, рассказал: "Мне позвонили в 5 утра 26 апреля и сообщили, что на Чернобыльской АЭС произошли серьезная авария и пожар, но что реактор цел".
      Утром 26 апреля директор ЧАЭС Брюханов доложил второму секретарю киевского обкома Компартии Украины: во время остановки реактора на плановую профилактику произошел взрыв, возник пожар. Сказал, что пожар ликвидирован, радиационная обстановка в городе Припяти и на АЭС опасности не представляет. Это была ложь.
      
       из стенограммы суда над работниками ЧАЭС 7.07 - 29.07.1987
      Председатель - Когда Вы узнали, что радиация больше 200 р/ч ? Примерно в три часа утра, сказано в обвинении. Вы оспариваете это?
      Брюханов - Нет, не оспариваю.
      Председатель - Записка в партийные органы Вами во сколько была подписана?
      Брюханов - Примерно в одиннадцать часов утра.
      Председатель - Почему Вы не написали истинную мощность дозы?
      Брюханов - Я просто не подумал, когда подписывал.
      
      Для ликвидации последствий аварии была создана правительственная комиссия, председателем которой был назначен заместитель председателя Совета министров СССР Б. Е. Щербина. Она прибыла на станцию в 20 час. 20 мин. В состав комиссии входил и академик В.А. Легасов - ученый с мировым именем в области ядерной и плазменной технологии; энергосберегающей технологии и водородной энергетики. Последний вспоминал: "Уже когда мы подъезжали к Припяти, поразило небо, километров за восемь- десять от города. Багровое такое, точнее малиновое, зарево стояло над станцией. Известно, что на атомной станции с ее сооружениями, с ее трубами, из которых обычно ничего видимым образом не вытекает, представляют собой сооружения очень чистые и очень аккуратные. Это ее отличительный признак. А тут такое вдруг - как металлургический завод или крупное химпредприятие, над которым такое огромное малиновое в полнеба зарево. Это тревожило и делало ситуацию необычной".
      После приезда комиссии и оценки ситуации третий блок получил команду на остановку реактора и его расхолаживание. Первый и второй блоки продолжали работать, несмотря на то, что его внутренние помещения имели уже достаточно высокий уровень радиационного загрязнения измерявшиеся десятками, а в отдельных точках - сотнями миллирентген в час.
      
      Немедленно после аварии руководство ЧАЭС отдало приказ залить реактор водой, так как не было ясно, что реактор взорвался, и гасить уже было нечего. В итоге оказались затоплены барбатер - бассейн под реактором, а также подвальные помещения.
      Первыми жертвами аварии стали операторы реакторного цеха. Валерий Ходемчук не был найден после аварии и навечно остался в 4-м энергоблоке ЧАЭС; Владимир Шашенок скончался от ожогов через несколько часов. "Одного они просто потеряли, и он там и остался захороненным в саркофаге, а второй действительно от химических ожогов скончался, потому что пожар в одном месте возник. Но другого: что при этом, уже начались традиционные радиационные поражения и ещё чего-то - они не сообщали" - дополняет картину академик Легасов.
      
      А в московской радиологической больнице с окончательно утвержденными диагнозами уже умирали первые чернобылские пожарники: Владимир Тищура, Владимир Правик, Николай Титенок, Николай Ващук, Василий Игнатенко, Виктор Кибенок.
      
      "Врачи почему-то твердили, что они отравились газами, никто не говорил о радиации. А город заполнился военной техникой, перекрыли все дороги. Везде солдаты. Перестали ходить электрички, поезда. Мыли улицы каким-то белым порошком... Я волновалась, как же мне завтра добраться в деревню, чтобы купить ему парного молока? Никто не говорил о радиации... Одни военные ходили в респираторах... Горожане несли хлеб из магазинов, открытые кулечки с конфетами. Пирожные лежали на лотках... Обычная жизнь. Только... Мыли улицы каким-то порошком..." (Людмила Игнатенко, жена погибшего пожарника Василия Игнатенко. Цитируется по: С.Алексиевич "Чернобыльская молитва")
      
      В 30-километровую зону вокруг ЧАЭС стали прибывать специалисты, командированные для проведения работ на аварийном блоке и вокруг него, а также воинские части, как регулярные, так и составленные из срочно призванных резервистов. Их всех позднее стали называть "ликвидаторами". Ликвидаторы работали в опасной зоне посменно: те, кто набрал максимально допустимую дозу радиации, уезжали, а на их место приезжали другие. Основная часть работ была выполнена в 1986-1987 годах, в них приняли участие примерно 240 000 человек. Общее количество ликвидаторов (включая последующие годы) составило около 800 000.
      
      Глубокой полночью двадцать седьмого апреля в окнах жилых домов и учреждений Припяти полыхал свет. Об аварии на станции знали все. Что авария серьёзная, тоже знали - на разрушенный энергоблок смотрели все желающие из квартир верхних этажей и с крыш домов. К вечеру начали спрашивать друг друга, есть ли радиация, будет ли эвакуация. Воспитанные лекциями по гражданской обороне, знали - при угрозе атомного нападения или радиоактивного заражения завоют сирены, народ эвакуируют в бомбоубежища, всем раздадут противогазы. "Звуковых сигналов оповещения" не было, других тоже, значит, решили, с радиацией всё нормально. А как же дежурная смена, в полном составе попавшая в медсанчасть? Значит, вся опасность в пределах территории станции.
      Впрочем, не все ждали "звуковых сигналов оповещения", не все верили, что аварии на атомной не влияют на здоровье горожан. К вечеру и ночью жители из города потекли всеми возможными способами. 

            27-28 апреля начали забрасывать останки реактора свинцом, песком и доломитом с вертолетов. Это описано в литературной форме Анатолием Комиссаренко в повести "Вертолеты". Использованы материалы произведений: А. Головань, Ю. Щербак, А. Ярошинская, В. Легасов, В. Губарев, Б. Горбачёв, Г. Медведев, Н. Попов, С. Тиктин, С. Алексиевич, С. Беляков, П.Шестаков, С. Мирный, А. Эсаулов.
      
      "В набитый людьми горком КПСС вошел генерал-майор авиации Антошкин, доложился Щербине.
      Щербина указал сесть. Внушительно, с оттенком недовольства и без предисловий заговорил:
      - Высокая радиация и температура не позволяют заглушить четвёртый энергоблок с земли. На вертолетчиков, генерал, вся надежда. Кратер запечатать необходимо в срочном порядке. Наглухо. Песком. Сверху. По-другому к реактору не подступиться. Только сверху. Только вертолётами... В реакторе горит графит, и каждая его частица несёт большое количество радиоактивных источников. Скорость горения - тонна в час. В реакторе две с половиной тысячи тонн графита. Сто суток, три с лишним месяца радиоактивность из реактора может распространяться на большие территории.
      Поехали искать место для посадки вертолётов. Улицы не годились - мешали провода. Одну за другой браковали площадки за чертой города: там болотистый грунт, там нет песка, оттуда до реактора далеко. В памяти настойчиво всплывала картинка широкой площади перед горкомом.
      Наконец, генерал принял решение и доложил Щербине, что лучше места для вертолётов, чем площадь перед горкомом, не найти.
      Затем, не разбирая, где сколько радиации, помчался на машине к аварийному блоку осматривать подлеты. Естественно, без защитных средств - растерянная администрация АЭС о защите ещё не вспомнила.
      Едва край неба посветлел и предметы на земле обрели очертания, генерал-майор вызвал первую спарку вертолетов. Затем взобрался на крышу десятиэтажной гостиницы "Припять", где решил устроить наблюдательный пункт для руководителя полетов. В утренней дымке развороченный взрывом четвёртый блок с короной пламени над реактором распластался как на ладони. Правее, за станцией Янов, по дороге в сторону Чернобыля растянулись на двадцать километров и застыли в утренней дымке тысяча сто пустых автобусов. Как цветные квадратики на шкурке мёртвой змеи...."
      "...Летчики сделали несколько проходов над реактором, провели фотосъемку станции и окрестностей, наметили ориентиры, схему заходов на реактор, произвели замер активности на разных высотах. Ниже ста десяти метров не опускались, бортовой радиометр зашкаливало. А после "бомбометания" радиоактивность наверняка возрастёт.
      Вертолёт возвратился на "аэродром" - на клумбу у здания горкома..."
      "Первая разведка боем. Генерал Антошкин не по-генеральски помогает таскать мешки с песком на борт. Погрузив мешки, прыгает в люк - он сам летит на пробное "мешкометание"....Маневр над городом, заход на реактор. Высота сто пятьдесят... Сто десять метров. На радиометре пятьсот рентген.
      Вертолётчики долго не могут отыскать в развалинах реактор. Незнакомому с конструкцией блока трудно ориентироваться. Значит, нужно брать на "бомбометание" знатоков-атомщиков.
      Зависли над щелью, образованной полуразвернутой шайбой верхней биологической защиты и шахтой. Щель метров пять шириной. Надо попасть. Биозащита раскалена до цвета диска солнца.
      Открыли дверь. Пахнуло жаром. Специфический запах. Мощный восходящий поток радиоактивного газа. Все без респираторов. Вертолет не защищен свинцом. Защищаться догадались позже, когда сбросили сотни тонн груза. Эх, специалисты!.. Высовывая головы в открытую дверь, целились в ядерное жерло. Помогая друг другу, сбросили вниз два первых мешка. Удачно.
      Удача, что взрыв реактора разворотил крышу и тем обеспечил возможность "мешкометания".
      Повторный заход. Стрелка радиометра предупреждает: стало опасно. Зависать нельзя. Отход.
      Разведка боем проведена...."
      
      "...На площадке перед горкомом КПСС садились и взлетали вертолеты. Оглушающий грохот мешал работе Правительственной комиссии. Приходилось говорить очень громко, почти кричать.
      При посадке и взлете вертолеты поднимали с земли пыль. В помещениях горкома радиоактивность увеличилась. Сушило горло, трудно было говорить. Люди задыхались, кашляли.
      Щербина торопил. Перекрывая грохот вертолетов орал, что никто не умеет работать. Гонял всех - министров, академиков, генералов, не говоря о мелких заместителях и директорах.
      - Как реактор взрывать, так они умеют, а песок грузить - некому!..."
      
      "- Почему не приступили к заглушке реактора?!
      - Нужны мешки, лопаты, песок, люди, которые будут насыпать мешки, грузить их в вертолеты... Лётчикам ворочать мешками и лопатами нельзя! Им вести машины, держать штурвалы. Дрожащими руками точно и гарантированно машину на цель не выведешь.
      - Вот, генерал, бери двух заместителей министров - Шашарина и Мешкова, пусть они тебе грузят, мешки достают, лопаты, песок... Песка кругом навалом, грунт песчаный. Найдите поблизости площадку, свободную от асфальта - и вперед... Вдвоём не справятся, привлекут монтажников и строителей, - сердито усмехнулся Щербина. Метрах в пятистах от горкома партии, возле кафе "Припять" у речного вокзала отыскали гору песка. Его намывали земснарядами для строительства новых микрорайонов города. Со склада ОРСа привезли мешки. Заместители министров и генерал взялись за лопаты. Работали кто в чем был, Шашарин и Мешков - в московских костюмах и штиблетах, генерал - в парадном мундире. Все без респираторов и дозиметров. Непривычные к физической работе, быстро упарились.
      "...На первом этаже горкома толпились монтажники. Судя по выражению лиц и презрению, с которым они курили, монтажники бастовали.
      - Перекур? - едва сдерживая раздражение, спросил у прораба Шашарин.
      - Ребята не хотят грузить песок. Они высококлассные монтажники, а не землекопы-строители.
      - Оплата в размере двух тарифов - достаточная компенсация за попранную гордость?"
      
      "Вертолет приближается к разрушенному блоку. Хриплый, усталый крик из рации:
      - На трубу! На трубу! До объекта сто метров, пятьдесят, тридцать...
      Машина пролетает рядом с трубой, зависает над пятиметровой щелью у края солнечно раскалённой плиты биозащиты. Попасть в такую с высоты полутора-двух сотен метров - считай, с крыши небоскрёба - сложно.
      - Сброс! Передержал... - и крутые русские выражения".
      
      
      "Развалины сотрясались, как при бомбежке. Поднимались тучи радиоактивной пыли и пепла. Падение четырёх тонн свинца с высоты двухсот метров - это сильно!
      Температура в кабине вертолёта как в парилке - до шестидесяти градусов. После сброса мешков активность повышалась до тысячи восьмисот рентген в час. Пилотам становилось плохо в воздухе. Чтобы метнуть прицельно, высовывали головы из кабины и примеривались глазом. Иного способа не было...
      После каждого вылета лётчиков тошнило и рвало, но они снова грузились, летели, сбрасывали.
      Разговаривали с учеными. Один: "Я могу ваш вертолет языком вылизать, и со мной ничего не случится". А другой: "Ребята, вы, что без защиты летаете? Жизнь себе укорачиваете? Обшивайтесь! Обклепывайтесь!"
      Добыли респираторы, выложили сиденья свинцовыми листами, вырезали нагрудные жилеты из свинца, но, оказывается, от гамма-лучей они защищают, а от бета-лучей - нет.
      Первые двадцать семь экипажей и помогавшие им руководители вскоре переоблучились и вышли из строя".
      
      "Щербина долго орал, что плохо работали.
      - Сто пятьдесят тонн песка реактору - как слону дробина! Срочно наращивайте темпы..."
      
      (Анатолий Комиссаренко. "Вертолеты.Люди и судьбы города Припять" 17.02 2006)
      
      Переброшенные из Афганистана лучшие военные летчики "бомбили" реактор. Как только возникла необходимость в мешках с песком, которые сбрасывали с вертолетов на "раненый" реактор, на их загрузку поспешили учителя Галина Ефименко, Ольга Пашун, Мария Малюченко. Пришли на помощь взрослым и школьники близлежащих сел, когда узнали, что там не хватает рабочих рук. Потом выяснилось: винтокрылые машины излучали до десяти рентген, и о мужественном порыве учеников писать не разрешили. "Тех, кто повел детей к вертолетам, в тюрьму надо сажать", - жестко обозначил свою позицию главный редактор. Выходит, в тюрьму сажать надо, а писать нельзя. Нельзя было писать и о том, что эти мешки с песком оказались бесполезными: падая, они разрывались, образуя гору, а потом ветер подхватил всю эту уже "загрязненную" защиту и устроил песчаную бурю.
      
      Академик Легасов поднимался на вертолете над реактором по пять-шесть раз в день. Грамотные учёные постоянно забывали о средствах защиты. Лётчики заставляли учёных надевать респираторы, чтобы пыль не глотали - вокруг вертолетов всегда очень много пыли.
      "Наша цель была не допустить температуры 2500 градусов. - Рассказывал он потом. - Потому, что 2500 градусов - это температура плавления таблеточек из двуокиси урана, а активность основная сидит внутри этих таблеточек. Поэтому, если бы температура достигла 2500 градусов, то тогда, - было бы не три процента активности которая вышла наружу, - а все 100 процентов. Он бы весь расплавился бы, и сто процентов активности вышли бы наружу и полетели бы по всему земному шару".
      
      Окраины Припяти: стоят палатки, люди отдыхают семьями. Купаются, загорают. Они не знают, что уже несколько недель купаются и загорают под радиоактивным облаком.
      27 апреля 1986 было эвакуировано все население Припяти - 47 тысяч человек. Диктор припятской радиотрансляционной сети сообщил о сборе и временной эвакуации жителей города. Люди обрадовались - встретим майские праздники на природе, будем три дня жить в палатках! Кроме самого необходимого, брали с собой зараженные продукты к праздничному столу.
      
      "До сих пор не могу вспоминать без комка в горле 20-километровую колонну автобусов, в два ряда вывозящих население из города энергетиков "на три-четыре дня". Такой срок эвакуации обозначила власть, предписав взять только документы и самое необходимое. Многие наивно поверили и отправились в путешествие налегке, даже в мыслях не держа, что уезжают навсегда. "Меня до слез тронуло, что ребята захватили с собой не магнитофоны и транзисторы, а собак, кошек, клетки с птицами", - рассказала о том дне Анелия Перковская, секретарь Припятского горкома комсомола. А еще о том, что Киев заставил, "во избежание паники", провести 26 апреля в школах Припяти "кроссы здоровья". "И что, провели?" - спросил я. "Везде было по-разному", - уклончиво ответила она", - рассказывает Павел АНОХИН, участник ликвидации последствий аварии на ЧАЭС "Родной газете". Анелия и ее коллеги - молодые девушки - старшие пионервожатые города Марина Березина, Ира Богун, Ольга Касаткина, отправив колонну, еще несколько дней по светящимся окнам в опустевших домах выискивали тех, кто не уехал, - бабушек и дедушек, которых "оставили сторожить квартиру".
      
       27 апреля 1986, уже после эвакуации Припяти, правительственная комиссия в полном составе осталась ночевать и ужинать в припятской гостинице "Полесье" - в обычной одежде и без респираторов. Михаил Горбачев вспоминает это в ответ на вопрос, почему люди не были вывезены раньше. (Русская служба BBC 24 апреля 2006 отрывки из интервью М.Горбачева журналу "Оптимист".)
      
      В десять вечера 27 апреля в Швеции был зарегистрирован резкий рост уровня радиации. Сначала под подозрение попал завод неподалеку от Стокгольма в городе Форсмарк, но уже днем 28 апреля шведские власти знали, что источник загрязнения находится не на территории страны, а восточнее Финляндии. Об этом сообщает AP. "Вы понимаете, что я имею в виду", - говорит в интервью информагентству источник в шведском правительстве. Позднее в этот день министр энергетики Швеции созывает срочную пресс-конференцию, на которой подтверждает, что государство-нарушитель находится восточнее Швеции. Пресс-конференция заканчивается в 18:30 по местному времени.
      
      28 апреля в 21:00 диктор программы "Время" зачитывает сообщение ТАСС. "На Чернобыльской атомной электростанции произошел несчастный случай. Один из реакторов получил повреждение. Принимаются меры с целью устранения последствий инцидента. Пострадавшим оказана необходимая помощь. Создана правительственная комиссия для расследования происшедшего". Это первая официальная информация о катастрофе, с момента аварии прошло более 79 часов.
      А в 23.00 часа того же дня одна из датских лабораторий по ядерным исследованиям объявила о том, что на Чернобыльском атомном реакторе произошла авария категории МПА (максимальная проектная авария).
      
      29 апреля 1986 г - Заседание политбюро ЦК КПСС. Впервые решалось, какую информацию дать миру и стране. Решают дать три ложных версии: для своих, для друзей и для капиталистов.
      
      "Секретно. Протокол NI. 29 апреля 1986 г. (...) 10. Утвердить текст Правительственного сообщения для опубликования в печати. Утвердить текст информации руководителям ряда капиталистических стран об аварии на Чернобыльской АЭС и принимаемых мерах по устранению ее последствий. Утвердить текст руководителям ряда социалистических стран о состоянии дел по ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС".
      
      Журналисты на закрытые заседания политбюро не допускаются.
      
      Небольшое сообщение на пятой странице партийной газеты ГДР "Neues Deutschland" проинформировало население через три дня после взрыва об "аварии на чернобыльской АЭС", во время которой был "поврежден" реактор. Ни слова об облаке, которое прошло над Европой и принесло с собой радиоактивный дождь - в том числе и в ГДР. Только тогда, когда паника из ФРГ через западные СМИ проникла и на территорию ГДР, сообщения стали длиннее. Написаны они были в отделе агитации, согласованы с Москвой. "Чернобыль" был объявлен ситуацией государственной важности, о которой пресса могла давать сообщения, только написанные под диктовку.
      
      Руководство ГДР первым в Европе обнародовало сводную таблицу показателей радиоактивности воздуха. Эта таблица была снабжена пояснениями, что "стабилизация наступила на низком уровне". А где находился уровень радиоактивности после трагедии в Чернобыле, не оговаривалось. Никто также не должен был узнать, что за сутки до этих измерений лучевая активность достигла предельно допустимых показателей и продолжала расти. В тайне держался и тот факт, что выпавшие в земле Саксония-Ангальт дожди заразили почву, и некоторые пробы коровьего молока на радиоактивность показали результат, на 700% превышающий отметку, предельно допустимую для кормления младенцев.
      30 апреля в Чехословакии была создана правительственная аварийная комиссия, которая проработала всего 8 дней. Одной из ее главных целей в плане информационном было "ограничение огласки информации об измерении и оценке уровня радиации на территории Чехословакии".
      Информация передавалась комиссией не в СМИ, а в партийные секретариаты. Рекомендации сводились к необходимости контроля уровня радиации в молоке и корме для скота. (По словам Даны Кухтовой, представителя объединения Юго-чешских матерей.)
      
      А западные СМИ "капиталистического лагеря" сообщали о "сотнях тысяч беженцев на дорогах Украины", о "братских могилах", в которых похоронены около "двух тысяч жертв аварии". В ответ Михаил Горбачев разгневался: "Им нужен повод для того, чтобы опозорить Советский Союз". И чтобы не опозорить, 1 Мая в приказном порядке вывели киевлян на демонстрацию. Празднично одетые, с детьми, знаменами и транспарантами, люди доверчиво шагали по Крещатику, танцевали и кричали: "Ура!", а в это время ветер дул с Чернобыля на столицу Украины и нес радиоактивную пыль.
      
      В Киеве уровень радиации поднялся с 50 микрорентген до 30 тысяч в час, а власть все еще размышляла: давать ли населению йодные таблетки, не вызовет ли это панику? Народ сам капал йод на сахар и глотал. Потом оказалось: одни приняли спасительного лекарства слишком много, опалив горло и пищевод, другие слишком опоздали - йод был необходим в первую неделю после аварии.
      
      Некоторые историки утверждают, что Владимир Щербицкий, управлявший тогда Украинской ССР, до последнего сопротивлялся проведению этой демонстрации под радиоактивным небом. Сопротивлялся, но все же вынужден был уступить давлению генсека Михаила Горбачева, позже ставшего всемирно известным как "отец" понятий "Перестройка" и "Гласность". Так или иначе, демонстрация состоялась, люди и их дети были в полупринудительном порядке выведены на улицы. Как и обычно. А главное - они были совершенно дезинформированы по поводу реального состояния дел, уровня радиации и ее опасности для людей. В прессе царило приподнятое, праздничное настроение, а тогдашний министр здравоохранения УССР Анатолий Романенко чуть ли не каждый день рассказывал с экрана телевизоров, что радиационный фон не только не ухудшился, но местами даже улучшился после аварии на ЧАЭС.
      
      "Манифестации не были отменены, так как к 1 мая еще не было полной картины случившегося. Действительно, мы боялись паники - вы сами можете представить себе возможные последствия массовой паники в многомиллионном городе! Теперь ясно, что это было ошибкой" - объясняет Горбачев свое решение.
      
      Тем временем реактор продолжали тормозить. Ученые выражали опасения, что если раскаленная масса ядерного топлива и графита прорвется и упадет в радиоактивную воду, то могут создаться условия уже для ядерного, а не теплового взрыва. Воду срочно откачали.
      По предложению правительственной комиссии, одобренному Политбюро, были вызваны шахтеры с Донбасса и из Тулы, которые прорыли длинный туннель, ведущий под реактор, и установили там бетонную плиту с системой трубоохлаждения. На правом берегу Припяти была сделана насыпь длиной в 10 км, какие обычно делают при наводнении. Кроме того, вырыли несколько километров стены в грунте, то есть ров шириной 30 - 35 метров, который залили бетонитом - изоляционной смесью, призванной помешать исходу со станции радиоактивной воды.
      В дополнение над ЧАЭС летали самолеты, не допускавшие выпадения осадков над самой станцией и высокозараженной зоной.
      "Над самой станцией и высокозараженной зоной" дождей не прошло. Большая часть стронция и плутония выпала в пределах 100 км от станции. Йод и цезий распространились на более широкую территорию.
      
      На официальные "информационные" сообщения тех дней народ моментально отреагировал анекдотом от "армянского радио": "Что такое радиация?" - "Это то, чего нет над Киевом, но постоянно уменьшается в два-три раза". Тем временем газеты и телевидение, откликаясь на "указивки сверху", без тени стыда утверждали: перелет самолетом из Москвы в Киев более вреден, чем "дыхание" реактора.
      
      1 мая 1986 г. Секретно. Протокол Љ3.(...) Направить в районы, прилегающие к зоне размещения Чернобыльской АЭС, группу советских корреспондентов с целью подготовки материалов для печати и телевидения, свидетельствующих о нормальной жизнедеятельности этих районов"
       ("Известия" "Политбюро тушило реактор всеми неправдами" 26.04.06)
      
      Вечером первого мая на Украину отправляются журналисты программы "Время" и сотрудники центральных газет. Однако репортажи с места событий появляются в СМИ не сразу.
      По словам Юрия Коляды, работавшего в мае 1986 года телеоператором Гостелерадио УССР, съемочная группа украинского телевидения была послана в Чернобыль 2 мая, однако телевизионщиков к объекту не допустили.
      Известный тележурналист Александр Крутов вспоминает в интервью агентству "Росбалт", что его телегруппа оказалась в Чернобыле потому, что "добро" на это дал сам ЦК КПСС. Однако распоряжение действовало только до 30-километровой зоны: "Дальше мы прорвались сами - честно говоря, обманув стоявшую на границе стражу. Нас никто не ждал, - признается Крутов. - И в последующие дни мы, по-прежнему без всяких пропусков, по-наглому, по-журналистски, подъезжали к зоне и говорили, что мы программа "Время". И нас пропускали". ("Родина", 26.04.2007)
      Телевизионный фильм съемочной группы Крутова "Боль Чернобыля" на фестивале телевидения в Монте-Карло был признан "самым заметным в мире, документальным и правдивым произведением в 1986 году" и отмечен специальным призом. Второй фильм Александра Крутова "Предупреждение" - об уроках Чернобыля - отмечен специальным призом на международном фестивале документальных фильмов в Бирмингеме. "Никаких запретов на съемку не было. "Было лишь одно ограничение, только одна цензура - она называлась радиация..." - рассказывает Крутов.
      Этот материал с официального сайта А.Крутова. "Правильная" версия вышла годом раньше. Крутов, кстати, там не упоминается вовсе.
      Тогда, в 1986 г., почти сразу после аварии, в "зону" первыми прорвались, преодолев чиновничьи преграды, две киногруппы - команда студии "Укркинохроника" под руководством Владимира Шевченко и группа Сергиенко. Ни одной, ни другой картине не удалось впоследствии безболезненно выйти на экраны. Обе они уступили первенство официозному и исполненному героического пафоса фильму "Укртелефильма" "Чернобыль: два цвета времени", премьера которого на телевидении состоялась уже в августе.
      По положению, утвержденному зампредом Совмина СССР Борисом Щербиной, все печатные, аудио-, фото- и видеоматериалы, связанные с Чернобылем, в обязательном порядке должны были визироваться специально созданной Межведомственной группой экспертов, в которую вошли представители тридцати трех министерств и ведомств, каждое из которых было крайне не заинтересовано в распространении невыгодной для себя информации. Помимо этого, свое разрешающее "да" должны были сказать ЦК, Политбюро, Главлит, Госкино. Проскочить такой "фильтр" без потерь было невозможно. Фильм Шевченко, получившего за долгие 100 дней, проведенные в "зоне", высокую дозу радиации и сутками не выходившего из монтажной, чтобы закончить картину, - был готов в начале октября 1986 г. Но премьера этой картины, названной "Чернобыль: хроника трудных недель", состоялась только в феврале 1987 г. - за месяц до гибели режиссера. Даже в искромсанном цензурой варианте фильм явился острым упреком властям предержащим во многих грехах - от халатно-безответственной эксплуатации станции до жалко-трусливого поведения во время и после аварии.
      
      "Правда" 02 мая 1986 г. От совета министров СССР - Проводимые специалистами измерения с помощью контрольной аппаратуры свидетельствуют о том, что цепной реакции деления ядерного топлива не происходит, реактор находится в заглушённом состоянии"...
       На самом деле реактор удалось заглушить только к 10 мая.
      ..."Радиоактивность на территории АЭС и в поселке электростанции уменьшилась в полтора-два раза"...
      Уровень радиационного фона не указан. Никаких цифр.
      ..."Продолжается оказание помощи пострадавшим, среди них 18 человек находятся в тяжелом состоянии. В числе пострадавших иностранных граждан нет"...
      
      2 мая в Чернобыль прилетели Николай Рыжков и Егор Лигачев. Они осмотрели район катастрофы, затем заслушали членов правительственной комиссии Щербину, Легасова, Майореца, Велихова, председателя Росгидромета СССР Ю.А. Израэля. В этот же день, оценив все сообщения химиков и медиков, Н. Рыжков принял решение об эвакуации всего населения из 30-километровой зоны вокруг ЧАЭС.
      
      Катастрофа вызвала общественную дискуссию. Разумеется, больше всего претензий было к Советскому Союзу. Страдавшие от нехватки информации из "первых рук", западные СМИ распространяли не только достоверные сведения, но и слухи. В мае западная пресса активно обсуждала сообщения о тысячах погибших, взрыве двух блоков АЭС, отсутствии систем защиты реакторов. Газеты и журналы печатали прогнозы о смерти в ближайшем будущем половины населения города Припяти, гибели всех малых городов и деревень Украины и Белоруссии, постепенном вымирании Киева. "Если я не могу получить информацию от официальных лиц, то я ее получаю на Бессарабском рынке", - объяснял корреспондент журнала "Stern" Марио Рене Дедерикс, как работал в те дни.
      3 мая в "Washington Post" было напечатано следующее: "США знают об аварии гораздо больше, чем русские говорят нам и собственному народу"
      
      "Правда" 04 мая 1986 г в статье "Станция и вокруг нее" сообщает, что приняты все необходимые меры для ликвидации последствий аварии, обеспечения безопасности и оказании помощи пострадавшим. "Положение контролируется не только рядом с АЭС, но и в соседних районах. Уровень радиации снизился". Реалистично представлена картина на четвертом блоке - никаких слухов или дезинформации; почти нет недосказанности. Больше такого описания в советской прессе не встречается.
      
      5 мая газета "International Herald Tribune" опубликовала карту распространения радиактивных осадков с подробными сведениями об уровнях в СССР и Европе.

            5 мая 1986, после нескольких дней работы правительственной комиссии, после посещения места аварии Лигачевым и Рыжковым было снято информационное эмбарго. СМИ советуют киевлянам чаще мыть голову и закрывать форточки.
      
      В газетах и на телевидении появляются первые репортажи о ликвидации аварии на Чернобыльской АЭС. Главной темой этих материалов становятся героизм советских специалистов и добровольцев, всенародная помощь пострадавшим, рекордная быстрота ликвидации последствий.
      "...Преобладала тема подвига, а не тема ответственности, тема героизма, а не халатности, восхищение четкостью работы спасательных служб, а не критика ошибок проектировщиков и строителей станции, ее персонала и службы безопасности АЭС. Можно было подумать, что речь идет о каком-то мощном извержении вулкана, а не о последствиях работы определенных людей и организаций"
      Академик Легасов в своих воспоминаниях несколько страниц посвятил работе журналистов:
      "В первые дни Чернобыльской трагедии очень бросались в глаза дефект нашей информационной службы. Несмотря на то, что у нас есть и Атомэнергоиздат, медицинские издательства есть, общество "Знание" есть, оказалось, что нет готовой литературы, которая могла бы быстро быть распространена среди населения, объяснить, какие дозовые нагрузки для человека являются чрезвычайно опасными, как вести себя в условиях, когда человек находится в зоне повышенной радиационной опасности. Система, которая могла бы давать правильные советы: что мерить, как мерить, как вести себя с овощами, с фруктами, поверхность которых могла быть заражена бета-, гамма-, альфа-излучателями... вся эта литература оказалась в полном отсутствии.
      Было много книг для специалистов - толстых и правильных, грамотных, которые находились в библиотеках, но именно таких брошюр, листовок, таких как японцы сопровождают свою технику - часы, диктофоны и видеомагнитофоны - вот что нужно сделать в той или иной ситуации - какую кнопку нажать, сколько времени подождать, как поступить - вот такой литературы в стране практически не оказалось.
      
       Я предлагал с самого начала создать такую пресс-группу при Правительственной комиссии, которая бы правильно информировала бы население о происходящих событиях. Давала бы правильные советы - это почему-то не было принято.
      После приезда в зону бедствия Рыжкова и Лигачева были допущены журналисты. Их большая армия там появилась. Но вы знаете, даже нам сейчас трудно сказать. Наверное, хорошо, что это было разрешено, но плохо, что это было организовано не должным образом. Почему? Приезжают журналисты. Разные. Большая часть очень хороших журналистов. Но я видел своими глазами, как они подбегали к наиболее известным людям, брали за пуговицу и брали какое-то частное интервью по какому-то конкретному вопросу. Иногда им удавалось спросить председателя Правительственной комиссии или кого-то из членов комиссии по какому-то частному отдельному вопросу.
       Большую часть времени они проводили, конечно, на местах. Разговаривали с людьми, которые эвакуировались, или с людьми, которые вели работу на 4-м блоке, по дезактивации и эта информация передавалась в эфир. То, что было ими собрано, то, что было напечатано, конечно, в историческом, в архивном смысле имеет колоссальное значение, как живой документальный материал. И он является необходимым и обязательным.
       Но при этом, из-за того, что информация каждый раз подавалась в неком частном виде, в целом картина ежедневно, а может быть и еженедельно по состоянию событий, - вот такой цельной картины страна не получала. Потому, что получалась информация: идут такие-то, такие-то отдельные блоки: героически трудятся там шахтеры. Но при этом отсутствовала информация: а каков уровень радиации там где они работают, а что происходит рядом в Брестской области, а как и кто это меряет и, поэтому, наряду с очень многими очень точными описаниями и замечаниями, было много неточностей."
      ..."Я вспоминаю, пожалуй, одно единственное выступление профессора Иванова из Московского инженерно-физического института, большая статья которого была помещена. Он просто пытался разъяснить: что такое эти самые бэры, миллирентгены, на каком уровне они представляют собой реальную угрозу для здоровья человека, на каком уровне они не представляют собой реальной угрозы, как можно вести себя в условиях какой-то повышенной активности, каких-то повышенных радиационных фонов. Вот это была, пожалуй, единственная, если я чего-то не забыл, статья, которая произвела полезное, трезвое действие на окружающих".
      
      5 мая СМИ сообщили о гибели двух человек: Шашенка и Ходемчука.
      
      "Правда" 6 мая 1986 г. Сообщение ТАСС. "Советское правительство выражает искреннюю признательность всем, кто выказал свое сочувствие, достойное понимание происшедшего и предложил содействие и помощь. В настоящее время основные возникающие потребности по ликвидации последствий аварии удовлетворяются собственными возможностями".
      6 мая по республиканскому телевидению к населению обратился министр здравоохранения УССР Анатолий Романенко. Он признал факт аварии, предупредил о повышении уровня радиоактивного фона в Киеве и посоветовал киевлянам меньше времени проводить на улице, реже проветривать помещения.
      "Глава республиканского Минздрава Анатолий Романенко советовал киевлянам то побольше бывать на воздухе, то плотнее закрывать окна, после каждой второй фразы добавляя: "Верьте мне как министру!". Председатель Госкомгидромета Юрий Израэль на вопросы журналистов о радиационной обстановке всякий раз отвечал: "Москва чиста!" ("Звезда Полынь. Воспоминания киевлянина" Русская служба ВВС).
      
      7 мая в "Правде" в официальной сводке от Совета министров СССР рассказывается о трудоустройстве эвакуированного населения, о ликвидации последствий аварии. "Радиационная обстановка на территориях Украины и Белоруссии стабилизируется с тенденцией к ее улучшению". Никаких конкретных данных опять не приводится.
      
      По стране ползут слухи, один страшнее другого. По странной закономерности, чем ближе люди к "объекту", тем меньше они волнуются. На улицах начали появляться странные люди - укутанные и обмотанные с ног до головы, словно персонажи известного романа "Человек-невидимка". Так киевляне защищали себя от радиации.
      Детей в Киеве все меньше. Их под предлогом оздоровления отправляют в лагеря в центральной части России. Глава Белоруссии Михаил Ковалев отрапортовал, что ситуация в республике нормальная, и помощи от центра не требуется. В свободной продаже появилось сухое красное вино. Появляются шутки: Не толпитесь на перроне, не поможет вам экспресс, очень быстрые нейтроны у чернобыльской АЭС!", "В связи с чернобыльской аварией Украина переименовывается в Помиранию" и "Пусть живет КПСС на Чернобыльской АЭС!".
      
      8 мая в "Комсомольской правде" появляется новый репортаж о событиях в зоне. Автор беседует с Министром здравоохранения УССР А.Е.Романенко. Доктор медицинских наук говорит, что больных, нуждающихся в специальных видах лечения, пока единицы и по-прежнему рекомендет влажную уборку помещений. "Я бы воздержался от купания в открытых водоемах. Пользуйтесь для этого водой, идущей из водопроводов, - она абсолютно чистая, ее можно пить".
      Попыткой скрыть правду, а не приподнять завесу тайны выглядят строки о получивших высокие дозы облучения: "Никто не скрывает. Такие случаи есть... ...Мы в палате для лежачих. Впрочем, они уже и встают, и ходят по коридорам. Пробуждается аппетит.
      Их четверо..."
      
      "Правда Украины" 08 мая 1986 г. От Совета Министров СССР: "На территории за пределами зоны, непосредственно прилегающей к станции, уровень радиации несколько повышен по сравнению с естественным фоном, однако он не представляет опасности для здоровья людей". Сообщения прессы противоречат друг другу, масштабы аварии и ситуация в зоне представляются по-разному даже одной и той же газетой. Одно неизменно - героические действия ликвидаторов, искреннее сочувствие простых советских граждан, подлые западные СМИ и неуклонно снижающийся радиационный фон плюс почти полное отсутствие жертв.
      Доверие граждан к советским СМИ подрывала не только неинформативность, но и чудовищная противоречивость публикаций.
      
      Цитата:
      - Насколько сильна радиация? - спрашиваю.
      - Можно бы назвать ее конкретный уровень, но он постоянно меняется, в лучшую сторону. Работать можно.
      Цитата:
      - Уровень радиации в служебных помещениях все ниже и ниже
      Цитата:
      Возвращаясь в Киев, снова заехали в Иванков. Уточнили ход полевых работ. Все что надо посеяли, посадили. На половине площадей посеяли кукурузу - обычно в это время лишь начинали сев. На килограмм выше стали надои молока. Земледельцы делают свое дело.
      
      9 мая группа иностранных журналистов встретилась с председателем Киевского облисполкома и председателем Киевского горисполкома. Отмечалось, что обстановка в городе и области нормальная. Успешно преодолеваются трудности, вызванные аварией.
      
      "Правда" 9 мая 1986 в материале "Бумеранг" беспристрастно рассказывает о серии публикаций в западных СМИ, начинающих антисоветскую кампанию.
      В "Комсомольской правде" появляется материал "Факты против лжи" - об антисоветской истерии, поднявшейся за рубежом. Автор берет интервью у иностранных студентов Киевского государственного университета, которые вдруг дружно заговорили четким языком советской пропаганды. Выражения вроде "Как можно такому поверить?", "Каких только слухов не распускает западное радио" - еще можно принять за литературно обработанную правду. Но следом идут многоступенчатые конструкции - "Запад хочет повлиять на международный политический престиж вашей страны, дискредитировать весь социалистический лагерь, посеять недоверие к вашему внешнеполитическому курсу, сорвать мирные инициативы СССР" и "Запад не упускает ни малейшей возможности для разжигания ненависти не только против Советского Союза, но и всех прогрессивных государств".
      
      Как поверить в это? "Советские газеты, радио, телевидение постоянно сообщают о положении на Чернобыльской АЭС, приводят конкретные факты, без всяких домыслов"... Извините, товарищи-коллеги журналисты, - перестарались.
      
      
      10-го мая - неуправляемая ядерная реакция в разрушенном четвертом блоке прекращена. Официально она "прекращена" уже неделю.
      
      Еще один пример героической статьи - "Известия" 11 мая 1986 г. "Исполняя свой долг". Майор Телятников, начальник военизированной пожарной части по охране ЧАЭС, в ночь на 26 апреля со своим подразделением тушил пожар на станции. По словам журналиста, пожарным угрожали лишь пары горящего битума и бушующее пламя. Врачи разрешили встретиться с героем: он сидел на застеленной кровати перед настежь распахнутым окном и обедал. "Передайте привет Правику. Скажите, что у меня все в порядке", - улыбается майор.
      Профессор Ангелина Константиновна Гуськова, через руки которой в те дни прошло множество тяжелых больных, мужественно докладывает: "Делаем все, что нужно. Они проходят сейчас дополнительные лабораторные и клинические тесты. Процесс лечения продолжительный, требует и времени, и терпения, и знаний. По ряду специальных вопросов нас консультируют американские врачи. Рассчитываем на лучшее..."
      Этот материал увидел свет в день смерти Владимира Правика.
      
           
      "Труд" 11 мая 1986 г. "Помнить всегда: атом двулик!"
       "Радиоактивность в атмосфере рассеялась. На поверхности земли она есть только в отдельных местах, непосредственно примыкающих к Чернобыльской АЭС. Уровень радиации здесь достигал 10-15(истинное значение - 1000) миллирентген в час. К настоящему времени за счет распада она уменьшилась в несколько раз. Хотя в соответствии с национальными и международными нормами, рекомендованными Международным агентством по атомной энергии, накапливающиеся здесь дозы находились в пределах, допустимых для населения в случае аварийных ситуаций на АЭС, тем не менее, для обеспечения полной безопасности и здоровья людей было принято решение об их эвакуации из тридцатикилометровой зоны. Небольшое повышение уровня радиоактивного фона наблюдалось и в ряде городов Украины и Белоруссии. В Киеве этот уровень составлял 0,3-0,4(истинное значение - 550-1200) миллирентгена в час, что никакой угрозы для здоровья людей не представляет"
      и голая пропаганда:
      "Советская программа полной ликвидации ядерного оружия - единственно реальный путь избавления человечества от угрозы, нависшей над его существованием, над природой, над всей планетой. Сейчас особенно остро понимаешь, как жизненно важна и необходима борьба за полную ликвидацию ядерных военных арсеналов, как необходимо мирное сотрудничество ученых и специалистов разных стран в углублении опыта мирного использования атома, в дальнейшем познании его тайн".
      "Мирный" и "военный" атом - абсолютно разные вещи. При изготовлении атомных бомб используется уран-235, который, кстати, производится в реакторах. Иногда - в реакторах электростанций.
      
      11 мая в "Известиях" опубликована короткая информация от Совета министров СССР. Проведены работы по обвалованию берегов реки Припять, место аварии посетил генеральный директор МАГАТЭ. Ситуация на 1-м, 2-м и3-м блоках нормальная. Никакого упоминания о радиационной обстановке и состоянии четвертого блока нет.
      В том же номере - материал "Недостойное поведение" о злорадной реакции американских политиков и СМИ. "Такая злобная реакция-здесь обычное явление".
      Там же - статья "Смена уходит к реакторам" о работе эксплуатационников, перебазировавшихся в пионерский лагерь "Сказочный". "Авария на четвертом блоке не отразилась на первых трех", - говорит начальник смены турбинного цеха Љ1. "По последним данным, уровень радиации в служебных помещениях станции опускается все ниже и ниже".
      
      14 мая - через полмесяца после аварии! - по центральному телевидению выступает Горбачев, обвиняя страны НАТО (в первую очередь США), в том, что они ухватились за Чернобыль в качестве "повода" для того, чтобы "дискредитировать" Советский Союз, "посеять недоверие и подозрительность" по отношению к нему и "отвлечь внимание мировой общественности" от советских предложений по разоружению.
      
      "Для содержательного, осмысленного обращения к народу мне нужна была более точная и обстоятельная информация. Поэтому я и прождал почти три недели, прежде чем обратиться к народу".(Русская служба BBC 24 апреля 2006 отрывки из интервью М.Горбачева журналу "Оптимист")
      
      16 мая "Медицинская газета" сообщает, что в Киеве и Киевской области уровень радиации в 10 раз превышает норму. Как пропустили эту публикацию - неизвестно.
      Радиационный фон в Киеве вернулся к обычным значениям только год спустя.
      
      26 мая 1986 г. На заседание политбюро пригласили редакторов центральных газет. Им дали наказ: "Главное внимание уделить мерам, принимаемым ЦК КПСС и Правительством по обеспечению нормальных трудовых и социально-бытовых условий жизни эвакуированного населения, ликвидации последствий аварии, широко отражать активное участие трудящихся в реализации этих мер". ("Известия" "Политбюро тушило реактор всеми неправдами" 26.04.06)
      Почти на каждом заседании Политбюро обсуждались сообщения для СМИ. Все тексты утверждались голосованием, с конкретной датой публикации:
      
      4 июня 1986 - Секретно. 4 июня 1986 г. (...) Приложение к протоколу Љ 21. Директивы для освещения на пресс-конференции основных вопросов, связанных с причинами и ходом ликвидации последствий аварии на четвертом блоке Чернобыльской АЭС (...) 2. При освещении хода ликвидации последствий аварии на Чернобыльской АЭС: показать успешное выполнение широкомасштабных технических и организационных мероприятий, направленных на ликвидацию последствий аварии (...) 4. Указать на несостоятельность претензий и оценок как отдельных официальных лиц, так и прессы из ряда западных стран, заявляющих о якобы существенном экологическом и материальном ущербе, нанесенном за счет распространения небольших количеств радиоактивных веществ с воздушными массами из зоны Чернобыльской АЭС.
      
      Впрочем, ученые, в отличие от политиков, думали о людях и хорошо представляли себе последствия катастрофы. Причем задолго до введения в эксплуатацию четвертого блока ЧАЭС. Пример тому - воспоминания В.А.Легасова:
      
      "На заседании 14 июня Николай Иванович Рыжков в своем выступлении сказал, что ему кажется, что эта авария на Чернобыльской АЭС была не случайной, что атомная энергетика с некоторой неизбежностью шла к такому тяжелому событию. Тогда меня эти слова поразили своей точностью, хотя сам я не был еще в состоянии так эту задачу сформулировать. Но вот он сформулировал - таким образом.
      Он сказал так: "У меня впечатление, что страна медленно и упорно, развивая свою атомную энергетику, шла к Чернобылю". Он сказал совершено правильно - мы шли к Чернобылю.
       Только он должен был, по моим оценкам, произойти не в Чернобыле, а на Кольской станции, и на несколько лет раньше, когда там обнаружили, что в главном трубопроводе, сварщик, чтобы получить премию и сделать быстрее, вместо того, чтобы заварить задвижку на самом ответственном месте, просто заложил в канал электроды и слегка их сверху заварил".
       Это чудом просто обнаружили и вот это была бы самая мощная авария - мы бы просто потеряли полностью Кольский полуостров.
      
      "Стали документацию смотреть. Там вроде подписи есть. При проверке документации оказалось, что не только подпись сварщика есть, что он качественно сварил шов, но подпись гамма-дефектоскописта, который проверил этот шов, - шов, которого не существовало в природе. И все это было сделано, конечно, во имя того, что бы увеличить производительность труда. Больше швов варить.
      Это потом проверялось на многих станциях: эти же участки, эти же сварочные швы, - и не везде все было благополучно. Частые остановки аппаратов, частые свищи ответственных коммуникаций, неудачно работающие задвижки, выходящие из строя каналы реакторов типа РБМК, - все это каждый год происходило".
      
      "В городе Киеве нет предпосылок для того, чтобы предпринимать какие-либо особые меры... Вызывает удивление желание некоторых женщин прервать свою беременность. Не имеет под собой реальной почвы и желание некоторых из них выехать на период беременности и родов за пределы Киева и даже нашей республики... Ныне здоровью детей ничто не угрожает... Нет оснований отказываться от употребления малины, клубники, черники...", - уверял 1 июля со страниц "Вечернего Киева" заместитель министра здравоохранения УССР Анатолий Касьяненко.
      
      Неделей ранее заместитель директора Института ядерных исследований АН УССР Александр Ключников говорил "Известиям", что от "даров леса... киевлянам лучше воздержаться".
      
      Представляя на закрытом заседании Политбюро ЦК КПСС 3 июля 1986 года доклад правительственной комиссии по расследованию причин аварии
      на ЧАЭС, зампредсовмина СССР Борис Щербина привел заключение специалистов: уран-графитовые реакторы РБМК "являются потенциально опасными".
      
      8 июля 1986 - тревожный голос подает журналист "Известий" из Белоруссии. Его записка приложена к протоколам заседаний Политбюро.
      "Секретно. Телетайписткам. Эту телеграмму не показывать никому, кроме главного редактора. Копию уничтожить. (...) Сообщаю для Вашего сведения, что радиационная обстановка в Белоруссии значительно осложнилась. Во многих районах Могилевской области обнаружено радиоактивное заражение, уровень которого значительно выше уровня тех районов, о которых мы писали. По всем медицинским канонам проживание людей в этих районах связано с огромным риском для жизни. У меня сложилось такое впечатление, что наши товарищи растерялись и не знают, что предпринять, тем более, что соответствующие московские инстанции не хотят верить в случившееся (...) Сообщаю Вам это по телексу, потому что все телефонные разговоры на эту тему у нас категорически запрещены. 8 июля 1986 г.
      Н. Матуковский".
      ("Известия" "Политбюро тушило реактор всеми неправдами" 26.04.06)
      
      "Мы уверенно владеем ситуацией"
      Статья с таким названием увидела свет в июле 1986 года. Опубликовала ее газета "Киевская правда". Действительный член Академии медицинских наук СССР, ведущий специалист в области радиационной гигиены, представитель СССР в научном Комитете по действию радиации ООН Леонид Ильин поделился с научным обозревателем Элеонорой Горбуновой своим видением опасностей и рисков, возникающих вследствие катастрофы. Сразу заметим - сам он три недели провел на ЧАЭС, с первых дней аварии, так что выводы, изложенные в статье, делал не с чужих слов.
      "Корр.: - Как оцениваете ... медицинские последствия аварии?
      Л.И.: - Нынче мы уверенно владеем ситуацией. Медицинские службы Украины и Белоруссии оперативно сформировали свыше 230 врачебных бригад - они сделали все необходимое...
      Хотел бы обратить внимание на следующее важное обстоятельство. Все эвакуированные - под динамичным медицинским обследованием. Оно свидетельствует: ни у одного из обследованных не выявлена острая лучевая болезнь. К сожалению, большому облучению подверглись люди, которые оказались поблизости аварийного блока и гасили пожар. Почти 300 потерпевших было госпитализировано. Некоторым из них медицина была бессильна спасти жизнь.
      Корр.: - Приходилось слышать о мерах профилактики: побольше находиться в помещениях, не открывать форточки. В этом и правда была необходимость?
      Л.И.: - Ее не было и нет. Ни единого дня после аварии радиоактивность вне непосредственной близости от станции не приближалась к уровню, опасному для здоровья".
      Вот так - ни больше, ни меньше.
      Одно непонятно: зачем эвакуировали людей из зоны?
      "Корр.: - Последствия аварии сегодня устраняют тысячи людей. Есть гарантии, что это не скажется на их здоровье?
      Л.И.: - Да, есть. Каждый из нас ежедневно имеет дело с радиацией. Все мы живем и всегда жили в условиях природного радиационного фона. Для тех, кто работает в зоне станции, принято считать максимальной дозой 25 рентген - согласно многочисленным исследованиям специалистов разных стран, она не может повредить здоровью. Мы позаботились о том, чтобы эта доза не превышалась... Как только регистрируется доза 25 рентген - человек устраняется от работы. Это закон для всех".
      
      В августе 1986 г. первая правительственная комиссия доложила в Вене на заседании МАГАТЭ, что первопричиной аварии явились, по существу, непрофессиональные действия персонала. В докладе также были отмечены "небрежность в управлении реакторной установкой", недостаточное понимание "персоналом особенностей протекания технологических процессов в ядерном реакторе" и потерю персоналом "чувства опасности". Кроме этого, были указаны и некоторые "недостатки" в конструкции реактора 4-го блока, которые "помогли" персоналу довести крупную аварию до размеров катастрофы. В частности, "разработчики реакторной установки не предусмотрели создания защитных систем безопасности, способных предотвратить аварию при имевшем место наборе преднамеренных отключений технических средств защиты и нарушений регламента эксплуатации, так как считали такое сочетание событий невозможным". В качестве ведущего эксперта выступал с докладом академик Легасов В.А., его собственное мнение об этом докладе в воспоминаниях почему-то вырезано цензурой.
      
      Из засекреченных документов ЦК КПСС:
      
      "Секретно. Приложение к п.10 протокола Љ 32 от 22 августа 1986 года... При переработке скота из зоны, расположенной на следе выброса Чернобыльской АЭС, часть вырабатываемого мяса содержит радиоактивные вещества (РВ) в количествах, превышающих допустимые нормы. В настоящее время на холодильниках мясной промышленности находится на хранении около 10 тысяч тонн загрязненного мяса... Для того чтобы не допустить большого суммарного накопления РВ в организме людей от употребления грязных продуктов питания, Министерство здравоохранения СССР рекомендует максимально рассредоточить загрязненное РВ мясо по стране и использовать его для выработки колбасных изделий, консервов и мясных полуфабрикатов в соотношении один к десяти с нормальным мясом...".
      
      Есть документы, подтверждающие: по разрешению Совмина РСФСР в 1989 году грязные свинина и говядина из Белоруссии и Украины направлялись по прямым поставкам в Архангельск, Калининград, Ярославль, Владимир и Коми АССР.

            В августе-сентябре 1986 ударными темпами идет подготовка к пуску 1-го и 2-го блока АЭС, после монтажа дополнительных систем безопасности. Параллельно с этим - сооружение саркофага (официально - объект "Укрытие") и дезактивация Припяти. Принято решение о строительстве Славутича - городка эксплуатационников и персонала станции.
      
      "Иногда решения приходилось принимать... как бы это помягче сказать... авантюристические. Однажды нам срочно нужен был щебень, а баржи, которые его везли, на целые сутки задерживались в пути. Выхода не было - могли остановиться работы. А поблизости как раз сделали насыпь ... Но там, в отличие от нашего участка, время не поджимало, и мы ночью перегнали этот щебень бульдозерами на новое место. Через сутки, когда пришли баржи, сами же и сделали новую насыпь. Или понадобится нам свинец - и четыре КРАЗа со свинцом чудесным образом испарились со своего маршрута, проходившего вне зоны отчуждения. КРАЗы потом нашли, естественно, но свинец, совершенно необходимый для выполнения работ на "саркофаге", из них уже был перегружен. И не подумайте, что в этом было нечто злодейское - просто выхода иного иногда не было."
      (Тимур Федоров: "Был приказ: в трехдневный срок прибыть в Чернобыль")
      
      2 октября 1986 года, при распылении клеящего состава на крыше машинного зала для закрепления радиоактивной пыли, вертолет капитана Воробьёва, лётчика первого класса, зацепил винтом трос крана "Демаг". Вертолет перевернулся и камнем рухнул вниз. Упал на бетонированную площадку, взорвался и сгорел. Экипаж погиб. Момент аварии вертолета снял оператор Западно-Сибирской студии кинохроники Виктор Гребенюк. В акте о гибели вертолета и экипажа указана другая причина - сход направляющего винта вертолета.
      
      Статья, опередившая время:
      "Есть саркофаг!"
      Октябрь 1986-го. Газета "Молодь України"
      "...Начались работы по перекрытию "саркофага". Вертолеты, которые зависли над реактором, при помощи камер передают на мониторы полную картину того, что происходит наверху. Процессом монтажа руководит по рации инженер Н.К. Страшевский. Это опытный специалист, успел поработать на строительстве Ленинградской АЭС, вводил в эксплуатацию блоки на Игналинской.
      О монтажниках особый разговор. В смене их 22 - машинисты, наладчики, слесаря. Смен три - работы идут безостановочно. Это они и их товарищи устанавливали стотонные армаконструкции в тело каскадной стены, а теперь с ювелирной точностью монтируют крышу...
      ... Когда верстался номер, в РАТАУ из Чернобыля сообщили, что на четвертом блоке монтажники уложили последнюю конструкцию в "саркофаг" Еще немного - и над разрушенным блоком будет надежное укрытие".
      
      На сегодняшний день официальным сроком окончания строительства "саркофага" считается ноябрь 1986г. Так ли?
      
      ...Нет, это не правда, что все работы на "Укрытии" завершились в 1986-м! Построили объект, накрыли - честь и слава строителям. Но мы еще долго заносили за ними хвосты - я это не в укор говорю, ни в коем случае! Условия их работы были таковы, что иначе и быть не могло. Уставали страшно. Такие знаменитости приезжали, такие концерты давали, при нормальном течении жизни, наверное, я бы глаз от сцены не оторвал, а тут. Представьте - Любимов рассказывает истории из жизни артистов, а зал ... спит. Он не обиделся - умный человек! - только вздохнул: как мне вас жаль..."
      (Тимур Федоров: "Был приказ: в трехдневный срок прибыть в Чернобыль")
      
      Разговоры о халатности и об опасности "мирного атома" как-то замяли, и вскоре, 3 октября 1986-го "Правда" гордо сообщает:
       "... Чернобыльская АЭС возрождается! Она выдала первые тысячи киловатт-часов электроэнергии, которая так нужна городам и селам Украины, ее фабрикам и заводам, колхозами и совхозам. Пуск первого энергоблока - это огромное событие в жизни всех, кто принимал участие в ликвидации аварии на станции, кто сегодня работает в Чернобыле. Задание партии и правительства выполнено в срок.
      ...В июне, когда руководство станции переехало из Чернобыля в прежнее административное здание, новый директор станции Э. Позднышев познакомил нас и разработанным графиком работ, от выполнения которых зависело возрождение АЭС. Объем их был чрезвычайно велик. Откровенно говоря, направляясь к помещению станции, мы не ожидали увидеть картину, открывшуюся перед нашими глазами. Нет, здание корпуса осталось таким же, каким было и до аварии, но внутри! Внутри царил образцовый порядок. Чистота, доведенная до абсолюта, как у образцовой хозяйки перед большим праздником".
      На выезде из Чернобыля на дорогу, ведущую к ЧАЭС, установлен огромный щит, на котором ... вверху выведено: "Место подвига - Чернобыльская АЭС, а внизу крупными буквами: "Первоочередная задача - ликвидация последствий аварии".
      Эта задача выполняется успешно".
      ("Энергия Чернобыля")
      
      1987 год. Местом проведения суда над обвиняемыми в Чернобыльской аварии был выбран город Чернобыль, так как по действовавшему в советские времена законодательству суд должен проходить близко к месту совершения преступления. Выбранный для его проведения Дом культуры был образцово отремонтирован. Внешний вид портили только навешенные на окна решетки и пристроенный к зданию маленький закрытый дворик, в который заезжал автомобиль с обвиняемыми.
      На суде были гости - 60 человек советских и иностранных журналистов. Остальные места занимал персонал ЧАЭС, 30-км зоны и участники суда.
      Начало первого заседания назначили на 7 июля 1987 года. Журналисты были допущены только на первое и последнее заседания, чтобы услышать лишь обвинительное заключение (в первый день) и приговор. Подробности и обстоятельства аварии обсуждались на рабочих заседаниях, вход на которые был открыт не всем.
      
      На скамье подсудимых - директор АЭС Виктор Брюханов, главный инженер Николай Фомин, заместитель главного инженера Анатолий Дятлов, начальник смены Борис Рогожкин, начальник реакторного цеха Александр Коваленко, инспектор Госатомэнергонадзора СССР Юрий Лаушкин.
      Многие тогда ожидали, что материалы суда будут доступны всем, кто захочет узнать правду об аварии на ЧАЭС. Но в прессе и на телевидении появлялись лишь короткие сообщения о жаркой погоде в Чернобыле и успехах в борьбе за урожай.
      Так был создан еще один информационный пробел...
      
      Привлечены к партийной и административной ответственности многие руководители атомной энергетики СССР. Исключены из партии и освобождены от занимаемых должностей заместитель министра энергетики Г.А.Шашарин, заместитель министра среднего машиностроения Г.А.Мешков, начальник Госатомэнергонадзора Е. В. Кулов и многие другие.
      У непосредственных участников эксперимента уже ничего не спросишь. Начальник смены энергоблока Александр Акимов и начальник смены реакторного цеха Валерий Перевозченко, а также оператор реактора Леонид Топтунов умерли, не дожив до конца следствия.
      Брюханов, Фомин и Дятлов получили по 10 лет. Дятлов и Лаушкин умерли от последствий облучения. Фомин сошел с ума. Директор АЭС Брюханов отбыл все 10 лет. Встречали его родные и несколько журналистов. Бывший директор служит клерком в одной из фирм в Киеве.
      
      В декабре 1987 года возобновлена работа 3-го энергоблока.
           
      В 1988 году академик В.А. Легасов совершил самоубийство, породившее много разговоров. Цитируемые здесь воспоминания Валерия Алексеевича записаны следственной группой Генеральной прокуратуры Российской Федерации с пяти магнитофонных кассет, которые он оставил после себя. В тех местах, где говорится о том, что авария была явно видна раньше, запись стерта. В тех местах, где говорится о реакции Горбачева на доклады ученых, запись стерта.
      
      Цитата:
      В тот период времени вся система безопасности... она была сли-
      зана, что ли с... (стерта запись).
               
      В интервью А.Адамовичу, часть которого сохранилась на последней кассете, Легасов прямо говорит:
      ...я болею именно от того, что наиболее вероятно у нас в ближайшее время, вот я просто называю, чего я боюсь, а я уже боюсь, потому что, уже один раз выступил на Политбюро, я сказал, что следующая авария у нас произойдет в Южном Казахстане с фосфором, когда в радиусе 300 километров всё живое будет мертвым.
       (неразборчивая речь Адамовича А.)
      Но я сказал так на Политбюро. Они мимо ушей пропустили. Но через две недели, это происходит в Америке - фосфорная авария, через две недели, вот тогда они обратили внимание. Понимаете?
      Слава Богу, что не у нас, и не на заводе, а на железнодорожной цистерне, фосфор перевозящей, где они были вынуждены были эвакуировать 30 тысяч человек, из-за такой вот фосфорной аварии.
      Так вот я просто знаю, что ближайшие аварии ядерные будет на Армянской станции, и вся Армения накроется. Потом следующая по вероятности Болгария - "Козлодуй", следующая по вероятности это Ленинградская, обязательно шарахнет. Вот три ядерных. Будет крупнейшая химическая авария в Дзержинске, это крупнейшая в истории будет химическая авария, и крупнейшая авария будет в Куйбышеве, у нас химическая авария, и в Чимкенте в Южном Казахстане обязательно произойдет авария.
       (слова Адамовича А.: "Я сейчас всё это запишу, а потом...")
       Проверьте (диктует). Ядерные: Армянская, Ленинградская, "Козлодуй" Болгария, - эти атомные станции где стоят безколпаковые. Теперь химические аварии: это Дзержинск - взрыв, там должен быть мощный взрыв, потом, то же самое, объёмный взрыв в Куйбышеве и Чемкенте, на фосфорном заводе, возможна авария, при которой образование фосфор-органики произойдет, один вдох которой смертелен просто, а по "Розе ветров", по распространённости, в радиусе 300 километров, с заходом в Китай, всё живое будет уничтожено.
      Это всё то, что я называю, если не принять необходимых мер. Причем, меры которые можно принять, что бы этого не было, - известны. Но самое убивающее, что заставляет, как говорится, переживать и болеть, что меры которые нужны принять - они известны.
      Вот, например, я могу действительно сегодня...(стёрто)
      ...ну, значит, дошла информация в стандартом виде.
      
            Официально все ограничения с публикаций чернобыльских материалов были сняты в мае 1989 года.

            В 1991 году РАН рекомендовала в течение 10 лет вывести из эксплуатации опасные реакторы и закрыть как не отвечающие международным требованиям безопасности семь из девяти российских АЭС, в том числе Ленинградскую, Билибинскую, Курскую, Белоярскую, Смоленскую АЭС, по два блока Кольской и Нововоронежской АЭС. (Там использовались реакторы типа РБМК) Ни одна из атомных станций не была выведена из эксплуатации.
      Сформирована вторая правительственная комиссия по расследованию причин аварии под руководством Штейнберга. По ее выводам, на ЧАЭС произошел паровой взрыв из-за непродуманной программы испытаний и грубых ошибок в проекте станции. Вина с обслуживающего персонала полностью снята. Эта версия, также принятая МАГАТЕ, косвенно подтверждена "вовремя" рассекреченными документами КГБ о многочисленных ошибках при строительстве.
      В июле 1991 года Министерство здравоохранения СССР рассекретило первые публикации о работе правительственной комиссии, координировавшей вопрос предоставления медпомощи пострадавшим во время аварии на ЧАЭС("Медицинская газета", Љ 30, 26.07.91).
      
      В 1991 году на 2-м энергоблоке вспыхнул пожар, и в октябре этого же года реактор был полностью выведен из эксплуатации.
      
      Историки Украины получили возможность изучать проблему лишь благодаря изменениям в общественно-политической ситуации в стране в начале 90-х годов прошлого столетия. Первыми, кто активно взялся за сбор и накопление информации, были работники музеев и архивисты. В музее "Истории Киева" была создана экспозиция. Был также создан музей "Чернобыль".
      В 1993 г. в Киеве состоялась выставка "Чернобыль: документы свидетельствуют, напоминают, предостерегают..."
      
      13 августа 1993 г. - постперестроечный прорыв мистификаций: Алексей Исаев публикует в "Российской газете" материал под броским названием "Дата трагедии в Чернобыле была известна задолго до 26 апреля"
      Его суть: в новосибирском еженедельнике "7 дней" (ЉЉ 17. 18) в апреле 1986 года при верстке случился ряд странных совпадений, которые можно принять за закодированное сообщение. В качестве иллюстрации был использован рисунок, повторяющий схему ядерного реактора: квадрат с четырьмя рядами светлых кружков внутри.
       "Такой квадратик читатели "7 дней" обнаружили на странице 12. заверстанным в середину радиопрограммы на 26 апреля, причем вместо третьего кружка во втором ряду, если читать слева направо, изображена вытянутая шестилучевая звездочка. Специалисты-технари знают, конечно, что это - символ взрыва, а не пресловутого "сионистского присутствия".
      Странный рисунок повторился в номере 18 "7 дней" - за три дня до взрыва. При внимательном рассмотрении обнаруживается и адрес реактора: на просвет звездочка - символ взрыва находится как раз на слове "УССР" на обратной стороне листа.