На развитие русской культуры благотворное влияние оказали передовые традиции западной культуры, сначала в литературе, затем в философии и искусстве. Однако главное направление русской культуры составляет не цепь заимствований, а инновационные подходы, вызревавшие под влиянием собственных импульсов и преемственное развитие национальных традиции, сложившихся в русле Православия. Их влияние временами как бы затухло, но затем вновь возобновлялось с прежней интенсивностью.

В чем же сущность того духа, которое Православие внесло в отечественную культуру, каковы его черты? 1 И. А. Ильин в работе «Основы христианской культуры»писал, что «культура начинается там, где духовное содержание ищет себе верную и совершенную форму»1. Так, произведение искусства художественно не тогда, 1 когда оно эффектно или оригинально, но когда оно следует духовной цели. Поэтому если культура идет по пути только совершенствования формы и именно это становится в центр внимания, то указанный процесс, по мнению И. А. Ильина, может свидетельствовать о вырождении культуры. Дух Православия — это дух любви, а значит, и культура, и творчество одушевлены ею. Творчество, пронизанное любовью, способно будить в человеке высокие устремления, давать надежду и утешение.

Культура, пронизанная ценностями Православия, призвана пробудить в человеке тоску по идеалу, стремление к самосовершенствованию. В православном человеке этот дух совершенствования рождает и чувство греха, собственной недостойности, и в то же самое время собственный суд ведет его к покаянию, очищению. Ф. М. Достоевский не раз говорил, что понимать и судить о народе необходимо не по его действительности, а по его идеалу: «...Судите русский народ, — писал он в 1867 году, — не по тем мерзостям, которые он так часто делает, а по тем великим и святым вещам, по которым он и в самой мерзости своей постоянно вздыхает. Судите наш народ не по тому, чем он есть, а по тому, чем он желал бы стать!»2.

Культура, пронизанная духом преображающей любви, способствует изменению человека и окружающего мира. Под влиянием культуры происходит свободное, внутреннее усвоение жизнью во всех ее формах христианских начал.

Религиозные ценности становились общекультурными ценностями, на базе которых вырабатывались социально одобряемые модели поведения. В частности, жизнь рассматривалась как Божий дар и насильственное лишение себя жизни оценивалось как грех, в других этнокультурах отношение к самоубийству было иным.

В Индии самоубийство рассматривалось как естественное событие: считалось, что у бросившегося в воду священной реки человека душа быстро находит свое новое местожительство. Предписываемый характер для вдов носило самоубийство на могиле мужа в форме самосожжения.

Самоубийство в Японии оценивалось как мужественный и храбрый поступок, считалось, что в определенной ситуации вполне допустимо и достойно броситься в огонь, море, закопать себя живьем в землю.

Религия Древнего Китая считает, что самоубийство восстанавливает блаженство души, избавляет ее от земных мук. Согласно сохранившемуся преданию, Будда во время голода совершил самоубийство и тем самым дал пример допустимого поведения.

В своем осуждении самоубийства христиане не были одинокими. Персы, ассирийцы, вавилоняне не одобряли самоубийства, их религия — зороастризм — запрещала самоубийство, рассматривая его как преступление. Последователи Магомета оценивали самоубийство как безнравственное деяние. У этих народов, так же как и у иудеев, самоубийства совершались тайно.

Н. А. Бердяев в психологическом этюде «О самоубийстве» писал, что самоубийство потому противно Православию, что оно есть отрицание трех высших христианских добродетелей: веры, надежды, любви. Для самоубийцы теряется вера и Бог перестает быть силой, которая управляет жизнью. Самоубийца — человек, который потерял надежду и впал в грех отчаяния и уныния. Самоубийца лишен любви, так как только одинокий человек всецело замыкается на личных проблемах переживаниях, не считаясь с чувствами родных, друзей, близких.

Человек, совершающий самоубийство, эгоцентричен, он перестает любить самого себя как Божье творение. Калеча себя и уничтожая себя, человек наносит рану миру как целому, другим людям, так как человечестве и весь мир есть единый организм, где все со всем связано и все от всего зависит.3

Православие рассматривает самоубийство как убийство и не оправдывает этот поступок, даже если он вызван чрезвычайными бедствиями или страданиями. Христианство отличается от различных религиозных и философских учений в вопросе о смысле страдания: оно учит тому, что любое страдание выносимо и имеет смысл. Смысл страдания в том, что оно есть несение креста. Христианская Церковь твердо стоит на том, что убийство всегда страшнее страдания, что лучше страдать, чем убивать себя из-за страдания. Самоубийство расценивается как грех, духовное падение, измена кресту.

Самоубийца, писал Н. А. Бердяев, считает себя единственным хозяином жизни и смерти, и в этом отношении отсутствует благоговение перед смертью, ибо «смерть есть великая тайна, такая же глубокая тайна, как и рождение»4 Православный человек надеется, что смерть будет иметь искупляющее значение и через нее станет возможным таинство воскресения, всего этого — покаяния, подготовки к смерти, возрождения — лишает

себя человек, добровольно принимающий решение об уходе из жизни, обрекая себя на вечную смерть.

Православная Церковь выработала свою систему санкций: самоубийца нес за свой поступок ответственность по церковным законам. В послании митрополита Фотия псковскому духовенству говорилось: «...а который от своих рук погубится, удавится или ножом убодется или в воду себя ввержет, то, по святым правилам, тех не повелено в церкви хороните, ни над ними пети, ни поминати».5 Московский патриарх Адриан в Инструкции церковным старостам от 26 декабря 1697 года писал о том, что самоубийц запрещено отпевать и погребать у церкви.

При Петре I начинает складываться комплекс государственно-правовых норм и санкций, которые предусматривали помимо религиозного наказания наказание светское, так, в Военном уставе Петра I от 1716 года было записано, что самоубийцу необходимо привязать к лошади, волочить, потом повесить за ноги. Это предполагалось делать в целях профилактики, чтобы отбить охоту к подобному деянию у окружающих и выработать четкий запрет на подобный вид поведения.

Проект Уголовного уложения 1754 года предусматривал наказание плетьми или двухмесячное заключение в тюрьму за попытку совершения самоубийства. Составители проекта Уголовного уложения 1/66 года предлагали самоубийц хоронить без обрядов; служилых дворян за попытку самоубийства понижать на один чин. Дворян, которые не служили к моменту попытки самоубийства, предполагалось подвергнуть церковному покаянию и применить еще ряд санкций. Для низших сословий покушение на самоубийство рассматривалось как убийство, что вело к осуждению и каторге.

В России законы о самоубийстве постоянно уточнялись и дополнялись. Так, были предусмотрены статьи 378 — 380 Свода Уголовных законов, которые гласили, что для самоубийц являются недействительными предусмотренные ими прижизненные распоряжения о детях, имуществе, воспитанниках, а также духовные завещания. Определенные нововведения по этому вопросу содержал и проект Уложения 1843 года.

Русское законодательство гибко разграничивало самоубийство как поведенченский акт, в ходе которого происходит намеренное лишение себя жизни, совершенное

во вменяемом состоянии, которое и подвергалось всеобщему осуждению и наказанию, и самоубийство, которое было совершено в невменяемом состоянии. Кроме того, религиозные и правовые санкции не распространялись на тех лиц, которые шли сознательно на смерть ради сохранения государственной тайны, патриотизма. Санкции не касались женщин, которые совершили акт самоубийства, стремясь сохранить свои честь и целомудрие, эти категории граждан погребались Церковью, и их посмертные распоряжения признавались законными, эти нормы отражены в Уложениях о наказаниях 1845, 1857, 1866, 1885 годов.

Постепенно в среде правоведов зрела мысль, что осуждение самоубийства и попытки его осуществления не должны быть связаны с уголовным наказанием. Нецелесообразность уголовного наказания доказывалась несколькими аргументами: во-первых, невозможно вести уголовный процесс и выносить обвинительный приговор, если человека уже нет в живых; во-вторых, при совершении самоубийства нет состава правонарушения, так как нет покушения на общественный порядок и человек распоряжается только тем, что принадлежит ему — собственной жизнью. Кроме того, ряд влиятельных ученых-психиатров настаивали, что самоубийство в основном совершается в невменяемом состоянии.

Выступления видных юристов-правоведов Н. С. Таганцева, А. В. Лихачева, Е. Н. Тарновского способствовали сдвигам в общественном мнении и привели к тому, что в Уголовном уложении 1903 года самоубийство и покушение на него уже не считались преступлением, что повлекло за собой отмену соответствующей правовой нормы и санкций, которые были предусмотрены за ее невыполнение.

Несколько последних столетий отмечены процессом постепенного обособления культуры от веры, религии, Церкви. В Европе, Америке происходит нарастание светской культуры, которая, утрачивая религиозный дух и смысл, пробует построить духовную культуру без «предположений о душе, духе». Искусство становится праздным развлечением и «зрелищем». В результате этого, человек все более отчуждается от истин христианства, он идет за материалистической наукой, приобретательскими инстинктами, за безрелигиозной государственностью. Как отмечал И. А. Ильин, — «люди постепенно

переложили цель и смысл своей жизни из внутреннего мира во внешний; материя стала первенствовать, духовность перестала цениться; все стало сводиться к земному на земле. Рассудок исключил из культуры созерцание, веру. Учение о любви было вытеснено учением о классовой ненависти, конкуренции. Ушла священная воля к совершенству и современный человек — трезвый, плоский, самодовольный утилитарист, служитель пользы, идеолог полезности, лишенный органа для всего высшего и духовного нравится сам себе в таком состоянии».

Современный человек старается делать то, что несет ему выгоду — деньги, славу, продвижение по службе и крайне редко делает то, что не имеет подобной цели, хотя самое прекрасное в жизни состоит в том, чтобы выразить себя не ради такой цели, а ради творческой деятельности, ради самосовершенствования, ради самовыражения личности во всех ее способностях.

В изменившихся социокультурных условиях в самоубийце перестали видеть только человека, впавшего в грех, утратившего христианскую веру, и перестали соотносить модели допустимого поведения с христианскими нормами и стандартами. Объяснения суицидного поведения стали иными.

Ряд специалистов в России — П. М. Минаков, И. И. Нейдинг, А. И. Крюков, И. М. Гвоздев связывали суицидное поведение с факторами биологического порядка. Они считали, что причиной самоубийства являются аномалии в строении и развитии человеческого организма. В Германии обнаружили при вскрытии самоубийц анатомические изменения и аномалии (уродства, опухоли и кровоизлияния в мозг) и конституциональные изменения (увеличение зобной, иногда и щитовидной, железы; уменьшение надпочечников, уменьшенный размер сердца, узкую аорту).

Сторонники этой школы в России пришли к выводу, что человека толкает на самоубийство сращение твердой мозговой оболочки с костями черепа, были выявлены и иные болезненные изменения в организме. Однако исследования не позволили выявить постоянные, неизменные, повторяющиеся патологические изменения, которые бы проявлялись неизбежно в каждом случае самоубийства. Кроме того, оппоненты справедливо обращали внимание на то, что указанные патологические изменения бывают и у людей, которые умерли естественной смертью.

 

Представители российской психиатрической школы С. С. Корсаков, И. А. Сикорский, В. Ф. Чиж, Н. И. Баженов, С. А. Суханов утверждали, что самоубийство связано с наличием душевного заболевания. Следовательно, данный поступок совершается людьми, которые не способны рационально управлять своим поведением, в силу этого им необходима помощь специалистов-медиков. В 1920-е годы эта точка зрения победила в России, волевым решением суицидология была отнесена к психиатрии, и исследованием социальных проблем суицидологии специалисты практически перестали заниматься. Необоснованность указанного подхода подтверждается современными исследованиями, которые показывают, что только 20% суицидентов предварительно стояли на учете в психоневрологическом диспансере, еще 8 — 9% признаны нуждающимися в такой помощи, состояние более 70% суицидентов находится в пределах нормы.

Ряд исследователей пытались усмотреть причину самоубийства не во внешних факторах, а во внутренних психологических переживаниях личности — чувстве вины, безнадежности, оскорбленности, беззащитности, ощущении отверженности. Так, например, Г. И. Гордон в работе «Современное самоубийство» (1912 год) писал о том, что некоторые люди носят в душе зародыш самоубийства, как чахоточный больной носит в себе зародыш туберкулеза. У людей такого типа происходит ослабление жизненного тонуса или инстинкта жизни, что субъективно воспринимается как утрата вкуса к жизни, лишение ее смысла и цели.

Представители указанных школ видят в самоубийстве индивидуальный поведенческий акт и не рассматривают его как социальное явление.

Французский философ и социолог Э. Дюркгейм не рассматривал самоубийство как проявление психической или органической патологии, а искал причины этого явления внутри общества. Дюркгейм связывал самоубийство с внешними причинами, с нарушением социальных связей, поэтому тщательно исследовал прежде всего социальную среду.

Опираясь на официальную статистику, он выяснил, что уровень самоубийств летом и весной выше, чем зимой и осенью; что совершают их чаще мужчины, чем женщины; одинокие чаще, чем семейные; в городе чаще, чем на селе; протестанты чаще, чем католики; в богатых

странах чаще, чем в бедных; масштаб самоубийств расширяется в период кризиса общества; число самоубийств уменьшается в периоды войн и военных конфликтов.

Постепенно он пришел к выводу, что уровень самоубийств в обществе — это функция нескольких социальных переменных — религиозных, семейных, политических и национальных. Таким образом, самоубийство он рассматривал как социальное явление, которое является результатом воздействия на индивида внешних сил, отдельных социальных факторов (семья, религия, профессия) и как следствие дезинтеграции, разрыва социальных связей, утраты социальных контактов.

Дюркгейм выделил четыре типа самоубийства — эгоистическое, альтруистическое, аномическое и фаталистическое. Ученик Дюркгейма М. Хальбваск дополнил классификацию самоубийств, описав новые типы — искупительное, проклинающее, дезиллюзионное самоубийство.

В дореволюционной России социологический подход к исследованию проблемы самоубийства был отражен в работах М. Я. Феноменова и А. М. Коровина, которые ставили своей задачей выявление суицидоопасных популяций, распределение частоты самоубийств в регионе, изучение динамики самоубийств, личностных характеристик (пол, возраст, социальное происхождение, этническая принадлежность), особенностей суицидального поведения (способ самоубийства, попытки самоубийства, суицидальные угрозы, мысли и намерения). Кое-что из задуманного удалось реализовать. В частности, была установлена связь между уровнем самоубийств и кризисным, нестабильным этапом в развитии общества.

М. Я. Феноменов писал: «Эпидемия самоубийств является показателем того, что перед обществом поставлены крайне трудные задачи, задачи собственного переустройства. Силы общества напрягаются, и наиболее слабые из его сочленов падают жертвой быстрого социально-экономического роста».8

Трудности исследовательского процесса заключались в том, что статистика самоубийств велась ограниченно — лишь в Москве, Санкт-Петербурге, Риге, кроме того, она касалась лишь войск, тюрем, учебных заведений.

Ситуация в России меняется в 1922 году, когда создается служба моральной статистики, которую возглавил М. Н. Гернет, явившийся автором выпусков «Моральной статистики», изданных в 1922 и 1927 годах.

Большой вклад в изучение проблемы внес А. Ф. Кони, который проанализировал отечественную и зарубежную статистику по самоубийствам за последнее столетие и на этой основе пришел к выводу, что самоубийство как явление имеет сложную причинную обусловленность и поэтому принципиально несводимо лишь к одной группе факторов.

Истоки самоубийств коренятся в отсутствии идеалов в русском обществе, социально-экономических условиях, особенностях микросоциального окружения и специфических личностных характеристиках суицидентов.

Изучая предсмертные записки лиц, которые покончили с собой, А. Ф. Кони обратил внимание на то, что они очень похожи по словам, стилю, смыслу. Авторы пользовались в основном стандартными объяснительными схемами. Это позволило сделать ему вывод о том, что суицидальное поведение представляет собой поведенческую модель, распространенность которой в том или ином обществе зависит от многих социокультурных переменных. Несомненно одно: эта модель транслируется и усваивается в ходе социализации. А. Ф. Кони обращал внимание на то, что литература и кинематограф предлагают суицид как способ возможного и допустимого выхода из критической ситуации, причем зачастую сам способ эстетизируется и романтизируется, что имеет заразительное влияние на молодое поколение.9

В период 1930-х — 1960-х годов проблема суицида изучалась лишь в медико-биологическом аспекте. Если судить по изданиям энциклопедических словарей в этот временной интервал, то получалось, что проблемы, как и самого понятия «самоубийство», как бы не существует. Лишь в конце 1960-х годов ею занялись как социальной проблемой в Московском НИИ психиатрии и во ВНИИ МВД СССР. Публикация статистики возобновилась в 1989 году, она показывает постоянный рост уровня самоубийств в России.

По оценкам экспертов ООН, каждый день в мире кончают жизнь самоубийством свыше 1000 человек. Распределяется этот показатель на планете очень неоднородно. Таблица показывает число ежегодных самоубийств в расчете на 100 тыс. жителей страны (относительный показатель) и общее число самоубийств в стране в течение года (абсолютный показатель). Данные составлены на основе анализа за 1990 — 1994 годы.

Мировая динамика самоубийств